САЙТ ГОДЛИТЕРАТУРЫ.РФ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Стефан Цвейг и некие абстрактные дети

28 ноября — день рождения Цвейга, писателя, обладавшего редкой способностью: его читатель сам начинал чувствовать себя его героем. И часто – вовсе не придуманным

28 ноября — день рождения Стефана Цвейга / godliteratury.ru
28 ноября — день рождения Стефана Цвейга / godliteratury.ru

Текст: Андрей Цунский

  • «Рожденному сильным слишком легко быть мужественным».
  • Стефан Цвейг
  • «Видит он небо Аустерлица. Он не Степка - а Наполеон»
  • Александр Башлачев

Давным-давно

...когда школьники читали книги и любили это занятие...

Когда книги давали друг другу почитать и это считалось весьма значительной услугой...

Когда злостные маленькие нарушители установленного родителями режима читали под одеялом с фонариком...

Когда по корешкам подписных изданий угадывался человек «с возможностями»...

Когда... впрочем, мне уже многие не верят. Но продержитесь еще чуть-чуть:

Когда дети подрастали...

Стефан Цвейг в молодости

Когда дети считали огромным счастьем иметь собственного Майна Рида, Дюма или любые книги из серии «Библиотека приключений и научной фантастики»... Однако увидеть абсолютно зачарованного ребенка можно было, когда он читал, например, такие строки:

«Пусть из пяти кораблей - экспедиция Магеллана доказывает правильность этого расчета – четыре пойдут ко дну вместе с грузом, пусть из двухсот шестидесяти пяти человек двести не возвратятся домой - это только значит, что капитаны и матросы расстались с жизнью, купец же и здесь не остается в накладе. Если по прошествии трех лет из пяти кораблей вернется лишь самый малый, но груженный одними пряностями, этот груз с лихвой возместит все убытки, ибо мешок перца в пятнадцатом веке ценится дороже человеческой жизни».

Это не «Одиссея капитана Блада», не «Три мушектера», не просто приключенческая книжка. Это потрясающе написанная реальность, «Магеллан» Стефана Цвейга.

Если в детстве и вас захватили и унесли с собой эти слова – считайте, что жизнь испорчена. Вы просто не сможете читать книги среднего качества.

Ну как тут остановиться, если в следующей книге Цвейга он читает:

Что дало этому одинокому и дерзновенному мечтателю смелость наперекор величайшим космографическим авторитетам того времени, наперекор Птолемею и его продолжателям и последователям, защищать утверждение, что Африка отнюдь не примерзший к полюсу материк, что обогнуть ее возможно, и что там-то и пролегает искомый морской путь в Индию? Эта тайна вряд ли когда-нибудь будет раскрыта. Правда, в ту пору еще не заглохло (упоминаемое Геродотом и Страбоном) предание, будто в покрытые мраком дни фараонов финикийский флот, выйдя в Красное море, два года спустя, ко всеобщему изумлению, вернулся на родину через Геркулесовы столбы (Гибралтарский пролив). (Стефан Цвейг, «Эрик мореплаватель»).

Вы скажете – да это какой-то Жюль Верн! Но нет. В отличие от прекрасного француза, выдумавшего «учение с увлечением»,

Цвейг создал новый жанр – «чтение с превращением» - сам Зигмунд Фрейд, с которым Цвейг дружил, говорил, что тому удается овладеть душой описываемых персонажей.

Читатель не «учится с увлечением» - а сам превращается, читая его биографические произведения, в Магеллана, Эразма Роттердамского, Марию Стюарт, Бальзака.

И даже в Борджиа, Фуше, Марию Антуанетту.

Даже негодяя можно понять – и осудить – только поставив себя на его место побывав «в его шкуре». Отойдите, папаша Дюма, отстаньте от ребенка со своим графом Монте-Кристо, пристрелите Д’Артаньяна из пушки на первой же странице, и вообще - отдохните переплетом от рук читателя. Господин Цвейг занял его куда более интересными вещами.

Зигмунд Фрейд и Стефан Цвейг

Кстати. Продлившаяся более тридцати лет дружба Зигмунда Фрейда со Стефаном Цвейгом началась с того, что первопроходец психоанализа сам написал двадцатисемилетнему писателю.

Фрейд очень высоко ценил писателя, которого называл не иначе, как «господин доктор».

Он неоднократно говорил, что Цвейгу удается постигать души своих героев, будто он сам воплощался в них. Скажи это кто другой – можно было бы принять за дежурный комплимент. А ведь и правда, книги Цвейга чем-то сродни гипнотическому переселению читателя в героя. Вашего переселения.

...взрослели

Когда дети взрослеют – они открывают для себя нового Цвейга. Давным-давно, когда взрослые люди считали, что детям не следует читать некоторых книг раньше времени – бывали случаи, когда родители не давали читать своим чадам «Нетерпение сердца». И потом они уже не прочитали эту книгу никогда. И не побывали ни Антоном Гофмиллером, ни Эдит Кекешфальвой.

Не думать об этом... Наивный приказ, как будто можно держать в узде вздыбленные чувства! Не думать об этом... - а мысли так и мечутся в узком пространстве между висками, как лошади, которые понесли с испугу и рвут копытами землю. Не думать об этом... - а память лихорадочно нагромождает воспоминание на воспоминание, нервы напряжены до предела, обостренные чувства готовы к отпору! Не думать об этом... - а письмо жжет мне руку своими пылающими словами: два письма, первое и второе, их берешь и откладываешь, читаешь и перечитываешь, пока каждое слово не выжигается мозгу, как клеймо!

Стефан Цвейг Собрание сочинений в 7 томах, издательство "Правда", 1963 год

Зато, освоив конспирацию, детишки этих строгих и нравственных родителей сходили в «Баню», причем не с Маяковским, а с Алексеем Толстым. И тогда - «не думали» уже о другом.

Сейчас вряд ли кому-то придет в голову запрещать «Нетерпение сердца» - ибо редко кому придет в голову эту книгу читать. А жаль.

...старели

На свете мало людей, владеющих в высокой степени и прозой, и поэзией. Цвейг – один из них. Несмотря на эпоху консюмеризма, второй демографический переход, постмодернизм, хипстерство и прочие вещи – серьезные и забавные, люди не перестают любить поэзию. И вот – лысеющие дети последнего поколения, помнящего культ книги – начинают все чаще открывать его стихи. Приведем такое:

БЛАГОДАРНОСТЬ ШЕСТИДЕСЯТИЛЕТНЕГО

"Амок", 1922 год Фото: wikipedia.org
  • Сумрак льнет легко и сладко
  • К стариковской седине.
  • Выпьешь чашу без остатка —
  • Видишь золото на дне.
  • Но не мрак и не опасность
  • Ночь готовит для тебя,
  • А спасительную ясность
  • В постиженье бытия.
  • Все, что жгло, что удручало,
  • Отступает в мир теней.
  • Старость — это лишь начало
  • Новой легкости твоей.
  • Пред тобою, расступаясь,
  • Дни проходят и года —
  • Жизнь, с которой, расставаясь,
  • Связан ты, как никогда...
  • Перевод Л. Гинзбурга

...а писатель опустил руки...

Сохранившаяся копия романа Цвейга «Амок» (1922), сожженная нацистами Фото: en.wikipedia.org

Сколько писали о неслыханном счастье Цвейга! И ведь все правда. Бедности он не изведал вообще никогда. Прямо скажем – для писателя он был даже неприлично богат. Захотел познакомиться с Эмилем Верхарном – поехал и познакомился с Эмилем Верхарном. В двадцать три года стал доктором философии. Объездил весь мир, не ведая языковых барьеров. Вот уж воистину: «Хочешь ты, например, остановиться в Эболи – пожалуйста, останавливайся в Эболи. Хочешь идти в Каноссу – никто тебе не мешает, иди в Каноссу. Хочешь перейти Рубикон – переходи…»

Цвейг был настолько знаменит и издаваем, что вряд ли кто-то смог бы составить ему в этом конкуренцию.

Знаком был или состоял в переписке со всеми (буквально!) знаменитостями своего времени, от Горького и Ромена Роллана до Фрейда, Сальвадора Дали и даже до Муссолини – та еще, впрочем, радость. Но он сумел, благодаря такому знакомству, спасти из фашистских застенков доктора Джузеппе Джармани. И сам написал потом Ромену Роллану, что считает высочайшим литературным успехом своей жизни, успехом более важным, чем Нобелевская премия. Страстный поклонник Цвейга, Муссолини лично помиловал доктора.

У Цвейга были любые книги, каких он только мог пожелать. Коллекционировал рукописи великих людей – включая Рембо и Моцарта, не говоря уж о собственных знакомых.

Ужасов войны и нацизма на себе не испытал.

Улица имени Цвейга в Рио-де-Жанейро Фото: en.wikipedia.org

И все же – выбрал весьма нередкий писательский финал, пополнив многотомный список писателей-самоубийц.

Множество весьма неглупых людей пытались и до сих пор пытаются найти причину его трагического решения. Но как часто эти предположения скатывались в банальность – минуя совершенно очевидное.

Как писатель, Стефан Цвейг не мог бы обойти чудовищные фигуры двадцатого века. Того же Муссолини – и даже Гитлера. Ведь создавал он без страха образы злодеев прошлого? Только разве можно сравнить с ними даже Борджиа или Фуше...

Фото: en.wikipedia.org

Но это означало бы проникнуться их мыслями самому. Очеловечить бездонное, абсолютное зло. Вот мысль, которая могла его – истинного интеллигента и гуманиста - повергнуть в ужас, перед которым даже смерть казалась ему просто избавлением.

А ведь действительно – страшно себе представить, насколько живыми вышли бы из-под его пера эти двуногие чудовища двадцатого века.

«До сих пор я всегда говорил себе: продержаться всю войну, потом снова начать… Эта война уничтожает все, что создано предшествующим поколением…»

А вот это, похоже было слишком недавно.

И может быть, только теперь, когда почти любая книга доступна на компьютерном мониторе и человек оказался перед самым широким, а потому самым сложным выбором – приходит то поколение, которое сумеет начать с чистого листа?

Во всяком случае, даже скепсис этого нового поколения к делам предыдущих при таком подходе дает повод для умеренного оптимизма. Как и то, что Цвейга до сих пор очень многие – читают. Да и лучшего проводника в историю пока не нашлось.

  • «И на нем был залитый слезами
  • Императорский серый сюртук».
  • Александр Башлачев

«Кто однажды обрел самого себя, тот уже ничего на этом свете утратить не может. И кто однажды понял человека в себе, тот понимает всех людей». Стефан Цвейг