Текст: Руслан Манеев
24 сентября литературной премией Александра Солженицына торжественно наградили Владислава Отрошенко. Лауреат премий «Ясная Поляна» и «Гринцане Кавур» получил признание не только как автор переиздания сборника «Приложение в фотоальбому»: главные темы автора – заповедное казачество и биографии Н.В. Гоголя, А.В. Сухово-Кобылина – возвращают к себе читателя.
Награждение традиционно прошло в Доме русского зарубежья. Членами жюри премии выступили: Наталия Солженицына, Борис Любимов, Виктор Москвин, Людмила Сараскина и Павел Басинский. 25-ая награда премии Солженицына была вручена лауреату со следующей формулировкой:
«Я смотрел на лицо Отрошенко и думал: вот силища происхождения!» – Павел Валерьевич поделился своим взглядом на творчество товарища и друга и в своей речи «Казачий Неаполь» уделил особое внимание происхождению Владислава Отрошенко: «Казаки в любом поколении – это странная, не поддающаяся никакому объяснению элитарность». При этом, высоко отмечая самобытность писателя, Басинкий напомнил, что премия не создавалась для награждения клонов Солженицына: Влад Отрошенко свободно парит между жанрами, «эссеистика изысканна так, что хочется считать её художественной прозой».
В этом году Владислав успешно закончил работу над экспериментальным ИИ-проектом и вместе с командой «реализовал» второй том «Мёртвых душ» Н. В. Гоголя с помощью искусственного интеллекта. Отрошенко выступил арт-куратором и отвечал за художественную целостность произведения: следил, чтобы машина сохраняла эстетическое начало поэмы, кропотливо работая с «референсами», которыми стали повести и письма Гоголя к друзьям – объяснял машине, чем так гениален русский писатель.
Однако, Людмила Сараскина прежде всего выделила сборник эссе «Гоголиана» и так прокомментировала литературоведческую деятельность автора: «Отрошенко берётся не за сиюминутное, а за вечное и великое – без этого нечего браться за Гоголя... Владислав Олегович смело вошёл в эти воды – и воды расступились».
На церемонии был показан фрагмент из киноленты Андрея Эшпая – экранизации романа «Приложение к фотоальбому». Режиссёр признал, что передать фантасмагоричность творчества Отрошенко – почти невозможно, разве что с помощью анимации, которую смог оценить зритель премии.
Праправнук классика, журналист-общественник Владимир Толстой кратко пересказал длительные, длящиеся с журфака МГУ дружеские отношения с лауреатом, а Евгения Симонова прочитала новеллы из книги «Двор прадеда Гриши»: народная артистка России растрогалась при чтении рассказа «Песня».
В ответном слове Владислав Отрошенко упомянул «десять огненных страниц» «Архипелага ГУЛАГа» – первую часть произведения Александра Солженицына, в которой рассказывается о событиях восстания в Новочеркасске в 1962 году – в родном автору городе. Приводим фрагмент речи лауреата о трагических событиях, которые стали негласным прологом для написания «Приложения к альбому».
«Роман «Приложение к фотоальбому», который один из рецензентов назвал «самой фантасмагорической семейной хроникой, написанной когда-либо по-русски», не мог бы родиться на свет, если бы не было этих событий — реальных и трагических, — известных как Новочеркасский расстрел.
Мне было тогда два с половиной года. Меня оставили с бабкой Варварой Андреевной — не отвели в ясли, потому что в городе начались беспорядки. <<...>> Огромные массы людей двинулись к зданию бывшего атаманского дворца, где располагался тогда горком КПСС. В город тем временем примчались партийные боссы из Москвы, присланные Хрущевым на Дон наводить порядок.
Экономические требования горожан, как и в случае с Булавинским восстанием, быстро переросли в политические — в неприятие хрущевской власти (вместе с портретами Ленина в руках демонстрантов были лозунги: «Долой Хрущева!» — «Хрущева — на колбасу»).
Когда стало известно, что в город вывели войска и бронетехнику, моя бабка Варвара решила немедленно найти и вернуть домой моего дядю — своего младшего сына. Он вместе с другими студентами участвовал в восстании. Дальнейшие события, по ее рассказам, развивались, как в кошмарном сне.
Она очутилась со мной на руках (оставить было не с кем) на центральной площади города. Вдруг со стороны военного оцепления, защищавшего от демонстрантов горком КПСС, раздались автоматные очереди.
Первый залп дали над головами, чтоб устрашить толпу. Но случилось так, что жертвами стали любопытные мальчишки. Они сидели, наблюдая за происходящим, на старых высоких каштанах в сквере перед дворцом. После залпа мальчишки («Как каштаны!» — говорила бабка) посыпались с деревьев. Гибель детей взорвала толпу. Люди попытались прорвать оцепление. Одни начали с голыми руками взбираться на танки, другие стали разоружать солдат. И тогда был открыт шквальный огонь по толпе. Бабка присела на корточки. Рядом свистели пули. Прикрывая меня от них, Варвара крепко прижимала меня к себе, как вдруг с ужасом поняла, что если ее убьют, то она упадет на меня и раздавит насмерть своим дородным телом. И тогда она сделала, по ее словам, вот что. Она легла на бок, положила меня рядом на мостовую и накрыла своими громадными грудями.
Так началась история написания «Приложения к фотоальбому».
И хотя я еще не умел ни писать, ни читать, а разговаривал примерно так, как говорят некоторые народы в моих рассказах «Языки Нимродовой башни», история романа действительно началась с того июньского дня 1962 года, когда я спасался под грудями бабки Варвары в городе Новочеркасске от пуль Хрущева.
Об этих событиях в романе нет ни слова. Более того, он наполнен, как сказано в одной из рецензий, «русским весельем». Но именно кровавый Новочеркасский расстрел вызвал роман к жизни.
Ангел смерти всегда приходит в недоумение, когда видит человека смеющегося. Смех — это то, что мы можем противопоставить смерти. В спасающем душу смехе всегда есть привкус отчаяния. Спрятанное в душе отчаяние — неизбежный спутник «русского веселья».
<<...>>
Я бы хотел, чтобы моя литература дала мне покой, то есть освободила от страха смерти, чувства времени и чувства «я». Для этого я хотел бы и в будущем делать то, что делаю сейчас — писать. Если же уточнять, что именно мне бы хотелось написать, то это такой роман, в котором могли бы соединиться две линии письма. Линия интуитивная, медитативная, представленная такими вещами, как «Приложение к фотоальбому», «Двор Прадеда Гриши», «Фигуры Дона», «Языки Нимродовой башни», «Новочеркасские рассказы», роман в повестях «Персона вне достоверности». — И линия исследовательская (отчасти умственная и детективная), представленная такими вещами, как документальный роман «Драма снежной ночи», «Гоголиана» и книга эссе-новелл «Гения убить недостаточно».
Я не знаю, возможно ли это? Я пытаюсь это сделать в романе, который пишу сейчас. Литературную премию Александра Солженицына я воспринимаю не только как признание, но и как воодушевляющую поддержку этих усилий».
