Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Два старых ружья. Эжен Ионеско

26 ноября 1909 года родился Эжен Ионеско

Текст: Андрей Цунский
Фото: lump.co

Мне представляется, что половина театральных произведений, созданных до нас, абсурдна в той мере, в какой она, например, комична; ведь комизм абсурден. И мне кажется, что прародителем этого театра, великим его предком, мог быть Шекспир, который заставляет своего героя сказать: «Мир — это история, рассказанная идиотом, полная шума и ярости, лишенная всякого смысла и значения».
Э. Ионеско

ЧИСТАЯ ПРАВДА
1957 год. Драматург Эжен Ионеско пишет письмо приятелю, и в нем откровенно высказывается о том, как достигается всемирная слава. «Прошло семь лет с того момента, когда в Париже сыграли мою первую пьесу. Это был скромный успех, посредственный скандал. У моей второй пьесы провал был немного более громким, скандал Лысая певицанесколько покрупнее. И только в 1952 г., в связи со „Стульями“ события начали принимать более широкий разворот. Каждый вечер в театре присутствовало восемь человек, весьма недовольных пьесой, но вызванный ею шум был услышан значительно большим количеством людей в Париже, во всей Франции, он долетел до самой немецкой границы. А после появления моих третьей, четвёртой, пятой… восьмой пьес слух об их провалах стал распространяться гигантскими шагами. Возмущение перешагнуло Ла-Манш… Перешло в Испанию, Италию, распространилось в Германии, переехало на кораблях в Англию… Я думаю, что если неуспех будет распространяться таким образом, он превратится в триумф».

Ионеско написал — по крайней мере, по отношению к себе — чистую, дистиллированную правду. От скандала к скандалу, от насмешки к насмешке, от одной разгромной статьи к другой его драматургия завоевывает мир. Ему 48 лет — и он повсюду известен, его цитируют, пародируют, над ним смеются, — но билеты на премьерные показы его пьес в столичных театрах купить почти невозможно! Их перепродают спекулянты. Но если повезет…

ТРИ ПОПЫТКИ
Пьеса в трех маленьких действиях
Попытка I.
Итак, изысканный английский театрал раздобыл билет, садится в кресло, занавес и…
Мистер Мартин. У меня есть дочка, она живет со мной вместе, мадам. Ей два годика, она светленькая, у нее один глаз белый, другой красный, она прехорошенькая, ее зовут Алиса, мадам.
Миссис Мартин. Какое странное совпадение! У меня тоже есть дочка, ей два годика, у нее один глаз белый, другой красный, она прехорошенькая, и ее тоже зовут Алиса, мсье!
Мистер Мартин (тем же тягучим монотонным голосом). Как это удивительно и какое совпадение! И странно! Может быть, это та же самая девочка, мадам!
Миссис Мартин. Как это удивительно! Весьма возможно, мсье.
Довольно долгая пауза. Часы бьют двадцать девять раз.
Мистер Мартин (после долгих размышлений медленно поднимается и не спеша направляется к миссис Мартин, которая тоже тихо поднимается, удивленная его торжественным видом. Мистер Мартин говорит тем же отвлеченным монотонным, чуть певучим голосом). Значит, мадам, никакого нет сомнения, что мы уже виделись прежде и вы моя собственная жена… Элизабет, я вновь тебя обрел!
Миссис Мартин не спеша подходит к мистеру Мартину. Они целуются без всякого выражения. Часы бьют один раз, очень громко. Так громко, что удар должен испугать зрителей. Супруги Мартин не слышат его.
Миссис Мартин. Дональд, это ты, дарлинг!
Зритель не знает, что ему еще повезло. Он попал на первую пьесу Ионеско — «Лысая певица».
ТЕАТРАЛ. Тут какой-то подвох — либо что-то режиссер уж слишком перестарался, либо я сам, зритель, пропустил важную реплику, а то и несколько, либо… Либо в пору кричать «Деньги обратно!» Но кому? Спектакль кончился. Я этого так не оставлю!

Попытка II
Театрал на второй премьере Ионеско, «Стулья». Он внимателен, взял в гардеробе бинокль, он весь на взводе, занавес, и…

С т а р у ш к а. А расскажи-ка мне ту историю… знаешь, ту самую историю, мы еще тогда так смеялись…
С т а р и к. Опять?.. Не могу… мало ли что тогда смеялись? И опять, что ли, то же самое?.. Сколько можно?.. «Тогда сме… я…» Какая тоска… Семьдесят пять лет женаты, и из вечера в вечер я должен рассказывать тебе все ту же историю, изображать тех же людей, те же месяцы… давай поговорим о другом…
С т а р у ш к а. А мне, душенька, совсем не скучно. Это же твоя жизнь, для меня в ней все интересно.
С т а р и к. Ты же ее наизусть знаешь.
С т а р у ш к а. А я словно бы забываю все… Каждый вечер слушаю, как в первый раз… Переварю все, приму слабительное, и опять готова слушать. Ну давай начинай, прошу тебя…
С т а р и к. Раз уж просишь.
С т а р у ш к а. Ну давай рассказывай свою историю… ведь это и моя история. Все твое, оно и мое. Значит, сме…
С т а р и к. Значит, лапочка, сме…
С т а р у ш к а. Значит, душенька, сме…
Театрал бежит домой, надевает очки, присаживается поудобнее в кресло, закуривает сигару, наливает в бокал немного виски и содовой, делает глоток, чтобы успокоиться. К нему подходит известный театральный критик Observer Тайней.
ТАЙНЕЙ. Перед нами предстал самозваный адвокат антитеатра: откровенный проповедник антиреализма — писатель, утверждающий, что слова не имеют смысла и всякая связь между людьми невозможна».
ТЕАТРАЛ. Что? И это говорит сам Тайней? Слава Богу!
ТАЙНЕЙ. Минуточку, минуточку, мой дорогой! Опасно, когда подобное становится примером для подражания, принимается за преддверие в театр будущего, в унылый холодный новый мир, заставляющий гуманиста терять веру в логику и в человека, который навсегда будет изгнан из театра.
ТЕАТРАЛ. Ох, отлегло от сердца. Нет, все же без Observer и Тайнея жить было бы невозможно. Как хорошо, когда все понятно.
Напротив появляется миловидная женщина. Театрал начинает с ней флиртовать:
— Добрый день, леди! У меня есть дочка, она живет со мной вместе, мадам. Ей два годика, она светленькая, у нее один глаз белый, другой красный, она прехорошенькая, ее зовут Алиса, мадам.
— Какое странное совпадение! У меня тоже есть дочка, ей два годика, у нее один глаз белый, другой красный, она прехорошенькая, и ее тоже зовут Алиса, мсье!
Театрал теряет сознание. Давайте вынесем его со сцены вместе со стаканом — виски поможет ему больше театральных рецензий.
ЗАНАВЕС
Интроспекция
1934 год. Сена, кулисы, колосники, актеры и зрители отсутствуют. Присутствует: тетрадь. В ней написано:
На сцену выходит Петраков-Горбунов, хочет что-то сказать, но икает. Его начинает рвать. Он уходит.
Выходит Притыкин.
П р и т ы к и н: Уважаемый Петраков-Горбунов должен сооб… (Его рвет, и он убегает).
Выходит Макаров.
М а к а р о в: Егор… (Макарова рвет. Он убегает.)
Выходит Серпухов.
С е р п у х о в: Чтобы не быть… (Его рвет, он убегает).
Выходит Курова.
К у р о в а: Я была бы… (Ее рвет, она убегает).
Выходит маленькая девочка.
М а л е н ь к а я д е в о ч к а:
— Папа просил передать вам всем, что театр закрывается. Нас всех тошнит.

Занавес.
Впрочем занавес тоже отсутствует. Автор Даниил Хармс присутствует, он курит трубку и вдруг хватает тетрадь и начинает писать:
Ionesco-e-La-cantatrice-calvaОдна старуха от чрезмерного любопытства вывалилась из окна, упала и разбилась.
Из окна высунулась другая старуха и стала смотреть вниз на разбившуюся, но от чрезмерного любопытства тоже вывалилась из окна, упала и разбилась.
Потом из окна вывалилась третья старуха, потом четвертая, потом пятая. Когда вывалилась шестая старуха, мне надоело смотреть на них, и я пошел на Мальцевский рынок, где, говорят, одному слепому подарили вязаную шаль.

Попытка III
Наш театрал приходит в себя и видит, что у его любимого кресла стоит Эжен Ионеско, подает ему стаканчик с любимым напитком и успокаивает:
«Мне кажется, что слово „абсурд“ слишком сильно: невозможно назвать что бы то ни было абсурдным, если нет четкого представления о том, что не абсурдно, если не знаешь смысла того, что абсурдом не является. Но я могу утверждать, что персонажи „Стульев“ искали смысл, которого они не нашли, искали закон, искали высшую форму поведения, искали то, что не назовешь иначе, как божественность».
ТЕАТРАЛ. О, месье Ионеско, как я вам благодарен! Ну конечно, не нашли божественности, искали — ну и не нашли. Теперь я могу спокойно посмотреть ваш спектакль снова!
И вот он снова в партере, занавес…
С т а р у ш к а. Закрывай-ка окно, душенька, гнилой водой пахнет и комары летят.
С т а р и к. Отстань!
С т а р у ш к а. Закрывай, закрывай, душенька. Иди посиди лучше. И не перевешивайся так, а то в воду упадешь. Ты же знаешь, что с Франциском Первым случилось. Надо быть осторожнее.
С т а р и к. Вечно эти примеры из истории! Я, крошка, устал от французской истории. Хочу смотреть в окно, лодки на воде, как пятна на солнце.
С т а р у ш к а. Какие там лодки, когда солнца нет, — темно, душенька.
С т а р и к. Зато тени остались. (Еще сильнее перевешивается через подоконник.)
С т а р у ш к а (тянет его обратно изо всех сил). Ох!.. Не пугай меня, детка…
ТЕАТРАЛ. «Не нашли божественности». Конечно! Поди найди ее в нашем безумном мире. Безумном…. Но почему безумном? Стул — не безумен! Виски — уж точно, разве самую малость. Да и театр — не такое уж безумие. Так значит безумен…я?
МЕСЬЕ ИОНЕСКО. Ну что вы! С лысой певицей все было совсем просто. Я просто добросовестно переписывал фразы, взятые из моего учебника английского языка. Внимательно перечитывая их, я познавал не английский язык, а изумительные истины: что в неделе семь дней, например. Это то, что я знал и раньше. Или: „пол внизу, потолок вверху“, что я тоже знал, но, вероятно, никогда не думал об этом серьёзно или, возможно, забыл, но это казалось мне столь же бесспорным, как и остальное, и столь же верным…».
ТЕАТРАЛ. Ну если так… Тогда… Может быть…
Успокоившись, любитель театра глубоко задумался, а стоит ли идти на следующий спектакль по пьесе этого Ионеско…

ПОСЛЕСЛОВИЕ К ПЬЕСЕ
Хармс«Но театр абсурда был также и театром борьбы, — именно таковым он был для меня, — против буржуазного театра, который он иногда пародировал, и против реалистического театра. Я утверждал и утверждаю, что реальность не реалистична, и я критиковал реалистический, соцреалистический, брехтовский театр и сражался против него. Я уже говорил, что реализм — это не реальность, что реализм — это театральная школа, определенным образом рассматривающая реальность, так же как романтизм или сюрреализм. В буржуазном театре мне не нравилось, что он занимается пустяками: делами, экономикой, политикой, адюльтером, развлечением в паскалевском смысле этого слова», — пишет Ионеско. Мать честная, ну Брехт-то чем вам не угодил? Соцреализм что вам сделал? Вы его и не видели! Это Хармс и русские «заумники» видели его наступление, это там актера могло стошнить со сцены, глядя на восседающих в партере и ложах Шариковых с супругами. Не все так просто.

Гений видит свое искусство не в статичном положении, а в стремительном развитии. Обэриутов и Хармса он, может, и знать не знал, но видел французского послевоенного обывателя взращенного радио и газетами. А стало быть, понимал — однажды со сцены может стошнить и его…

«Общество не может избавить человека от печали, политическая система — освободить от страданий, страха смерти и жажды абсолюта; условия жизни контролируют социальное положение, а не наоборот… Чтобы определить фундаментальную проблему, общую для всего человечества, я должен спросить себя, в чём моя проблема, в чём выражается мой непреодолимый страх. Тогда, скажу без преувеличения, я определю проблемы и страхи каждого. Это верный путь пробиться в моё отчаяние, в наше отчаяние, которые я пытаюсь извлечь на свет дня… Творчество есть выражение некоммуникабельной реальности, попытка её понять, и она иногда удаётся. В этом заключается парадокс и истина».

Многое открывает пытливому зрителю пьеса Ионеско «Бескорыстный убийца». Герой пьесы, Беранже, приезжает в прекрасный город и все хорошо, — но горожане в страхе, они предупреждают его, что по городу бродит убийца. Все попытки Беранже воззвать к поиску душегуба, к самозащите ни к чему не приводят, в финале он остается один — и оказывается лицом к лицу с хохочущим оборванцем- карликом, это и есть убийца! И что же делает Беранже? Он обращается к карлику-идиоту с речью о любви к жизни, христианской морали, добродетели и даже социальной ответственности. Но идиот только отвратительно хохочет. Беранже хватает два старых ружья и пытается убить эту мерзость — но он не в состоянии, ему мешают все эти мысли, которые он только что изложил карлику (речь эта занимает 10 страниц!). Бросив ружье, он молча подставляет себя под нож убийцы.

stulia9В ремарке Ионеско подчеркивает смысл последней сцены: «это короткое самостоятельное действие». Речь должна быть произнесена так, чтобы «показать постепенный слом Беранже, его растерянность, пустословие, точнее банальную мораль, лопающуюся, как мыльный пузырь. Вопреки желанию и против воли, Беранже находит аргументы в защиту убийцы». Что описано здесь? «Стокгольмский синдром?» Слабость современного культурного человека перед бессмысленным истреблением ему подобных? Абсурд человеческого существования, ведь каждому в день его рождения объявлен смертный приговор?

Мир вокруг нас показывает нам все перечисленное и еще множество примеров. Об Ионеско написано множество статей и книг. Сартр считал, что Ионеско пишет «в поисках французского языка». Мне кажется, что он ошибался. Пьесы Ионеско — призыв отбросить страх идти против течения, призыв к гуманистическому нонконфоримзму — и к мужеству.

Завершим это эссе посланием к Ионеско и всем нам из 30-х годов, от человека, каждый день жизни которого требовал этого мужества:
Человек с тонкой шеей забрался в сундук, закрыл за собой крышку и начал задыхаться.
— Вот, — говорил, задыхаясь человек с тонкой шеей, — я задыхаюсь в сундуке, потому что у меня тонкая шея. Крышка сундука закрыта и не пускает ко мне воздуха. Я буду задыхаться, но крышку сундука все равно не открою. Носорог_1997_2004Постепенно я буду умирать. Я увижу борьбу жизни и смерти. Бой произойдет неестественный, при равных шансах, потому что естественно побеждает смерть, а жизнь, обреченная на смерть, только тщетно борется с врагом, до последней минуты не теряя напрасной надежды. В этой же борьбе, которая произойдет сейчас, жизнь будет знать способ своей победы: для этого жизни надо заставить мои руки открыть крышку сундука. Посмотрим: кто кого? Только вот ужасно пахнет нафталином. Если победит жизнь, я буду вещи в сундуке пересыпать махоркой… Вот началось: я больше не могу дышать. Я погиб, это ясно! Мне уже нет спасения! И ничего возвышенного нет в моей голове. Я задыхаюсь!.. Ой! Что же это такое? Сейчас что-то произошло, но я не могу понять, что именно. Я что-то видел или что-то слышал… Ой! Опять что-то произошло? Боже мой! Мне нечем дышать. Я, кажется, умираю… А это еще что такое? Почему я пою? Кажется, у меня болит шея… Но где же сундук? Почему я вижу всё, что находится у меня в комнате? Да, никак, я лежу на полу! А где же сундук?
Человек с тонкой шеей поднялся с пола и посмотрел кругом. Сундука нигде не было. На стульях и кровати лежали вещи, вынутые из сундука, а сундука нигде не было. Человек с тонкой шеей сказал:
— Значит, жизнь победила смерть неизвестным для меня способом.

Даниил Хармс был лаконичнее.

26.11.2015

Просмотры: 0

Другие материалы проекта ‹В этот день родились›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ