Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Дама с собачкой longlist

№21-Ll. Людмила Шилина. «Очки»

Конкурс короткого рассказа «Дама с собачкой». Длинный список (№1-50)

… Вот и подумала… Вот и составила план действий… Как я теперь думать буду, если я без очков ничего не вижу?! И откуда только эта волна взялась, ведь был же штиль! Да мелкие барашки у берега… И когда я повернулась к ним спиной, уже выходя из моря, сзади на меня обрушилась какая-то зверюга, ухватила своими щупальцами и потащила в свою берлогу. Я пыталась цепляться за дно, но мелкий песок только вытекал сквозь пальцы. Вода хлынула в рот и заглушила мой вопль. А может, всё-таки не заглушила, потому что вдруг кто-то буквально за волосы выдернул меня из кипящего водоворота и поставил на ноги. Я пыталась разлепить залитые водой глаза, наконец, мне удалось это сделать, но я ничего вокруг так и не увидела: ни спасителя своего, ни берега, ни того, что на берегу. Размытые контуры чьего-то силуэта маячили возле глаз: «Жаль… вот очки-то вы потеряли». Да уж. Жаль — это не то слово, которое могло бы описать ситуацию. Потому что без очков я не видела ничего.

«Кто смеётся над очками, те зовутся дурачками». Это мне всегда так мама говорила, когда после очередной насмешки «очкастая», «у кого четыре глаза, тот похож на водолаза», «слепуха» я прибегала домой в слезах и в ярости швыряла свои очки под кровать. Я совсем не знаю, что такое видеть всё собственными глазами, без помощи вот этого приспособления с дужками и колесиками-стеклышками. Наверное, когда-то в раннем младенчестве я видела отлично, но с того времени, как себя помню, только ощущение молочного тумана перед глазами, неясные силуэты, размытые лица и предметы. И это на расстоянии вытянутой руки.

Я долго не хотела признаваться, что не вижу школьную доску. Изо всех сил таращила на неё глаза, а потом догадалась прищуривать их и оттягивать к вискам. Учительница, с недоумением наблюдавшая за моими манипуляциями, в конце концов решительно отвела меня в кабинет школьного врача, где и был вынесен вердикт — близорукость. Причем сразу высокой степени.

Очки мне тут же прописали, и родители купили то, что подвернулось под руку в оптике — что-то совершенно несуразное, уродливое и неописуемого цвета. А мне хотелось если уж носить очки, то такие, как у героини культового фильма того времени «Вами не снилось». Но где такие купить, родители не знали, да особо и не придавали этому значения.

Когда стала взрослой и самостоятельной, поняла, что могу обернуть свой недостаток в достоинство и превратить приспособление для коррекции зрения в замечательный аксессуар. Тем более что и жизнь наступила другая. И оправ всяких-разных появилось в оптиках видимо-невидимо, на любой вкус. И я их принялась коллекционировать с азартом человека, который словно отыгрывался за причинённые в детстве страдания. Не реже чем раз в полгода я меняла оправу на более модную и стильную и с удовольствием принимала комплименты: «Как тебе идёт!»

Лишь один раз я изменила очкам, поддавшись всеобщему настроению: перешла на только что появившиеся линзы. Это было ужасно! Очки будто бы мстили мне за измену. Вот, предала нас, а что уж было проще: нацепила на нос и побежала по своим делам. Теперь же ты полчаса пыхтишь у зеркала, пытаясь правильно пристроить невидимую линзу на зрачок, но удаётся это не всегда, и криво прилепленные впопыхах невесомые плёночки частенько заставляют тебя рыдать в самый неподходящий момент. «Какая чувствительная журналистка!» — услышала я однажды шёпот из президиума профессионального конкурса, когда мне вручали награду как победителю. Я заливалась слезами, глаза горели огнём, и я, как дракон, полыхала ими на собравшихся в зале. «Интересничает», — прошипела номинантка из конкурентного издания. Ага, знали бы они… Не дождавшись окончания церемонии, я бросилась в туалет, выхватила проклятые линзы из глаз и засунула их в пудреницу, где им и пришёл конец. Кроме того, я постоянно тыкала пальцем в переносицу, «поправляя» несуществующие очки и вообще — ощущала себя без них голой. Промучившись полгода, я с облегчением вернулась к своим старым (то есть, к новым, конечно же!) добрым очкам, и они ответили мне взаимностью, уютно угнездившись на моем носу и благодарно расцветив мир привычными красками. Без очков я не могла ничего делать, даже думать. В них же, кажется, и спала…

По своим очкам я могла писать историю собственной жизни! Вот в этих я оканчивала школу, в этих сдавала вступительный экзамен в институт, в этих — познакомилась с Генкой… А в этих — рассталась с ним. Эту оправу я привезла из туристической поездки в Германию, а эту… Эту мне подарил один человек, который… Впрочем, неважно. Его больше нет в моей жизни. И оправу эту я засунула подальше в шкаф. Но она почему-то всё время попадалась мне под руку. Выбросить жалко. Или просто духу не хватает… Вот правильно говорит моя подруга Светка: нерешительный я человек. Потому и жизнь моя вся наперекосяк идет.

Пока я предавалась унынию и грустила по прервавшимся отношениям, Светка раздобыла мне путёвку к морю и силком выпихнула в поездку, как я ни сопротивлялась и ни ныла: «Ну что я там буду делать…» Подруга молча погрузила мои вещи в багажник своей машины, отвезла на вокзал, воткнула в купе поезда и, выходя, отчётливо произнесла: «Ты! Там! Будешь! Думать! Как! Тебе! Дальше! Жить! И без приличного плана действий, который получит моё одобрение, даже не возвращайся!»

Светка, как никто другой, понимала, что мне нужно время и место, где я могу побыть наедине с собой. Чтобы вокруг — все чужие и никто не лез бы с сочувствиями или идиотскими вопросами: «Слушай, а как В. поживает? Что-то его давно не видно! Ах, вы расстались… Ой, прости, я не хотела бередить твои раны» и пр. Да я это и сама понимала. Но особых надежд на какие-то перемены в своей жизни после этой поездки, в отличие от Светки, не возлагала.

И оказалась права. Отдых мой с самого начала не задался. Меня поселили в номер, в котором в первый же день сломался кондиционер. Администратор, принявший мою заявку, обещал, что поломка будет исправлена «молниеносно». Какой смысл он вкладывал в это слово, я так и не узнала, потому что и через три дня кондиционер был мёртв, как фараон Тутанхамон в своей гробнице. Потом вдруг я обнаружила, что тонкие стены номера совершенно не защищают меня от звуков, которые каждую ночь доносились до моего слуха — обострённого, надо сказать, — от соседей. Понятно, что они там не мультики «Ну, погоди!» смотрели… В особо острые моменты, которые активно комментировала партнёрша, я нахлобучивала на голову подушку, но она спасала мало.

Да ещё и вдобавок ко всему этажом выше жил какой-то… ээээ, придурок, который сбрасывал пепел от сигареты прямо на моё полотенце! Я поднималась в его номер, стучала, но он, паршивец, мне не открыл ни разу. Жаловаться администратору? Нет уж, увольте, я уже поняла, что тот имел в виду под словом «молниеносно». С риском для жизни высунувшись с балкона, призывала товарища к порядку, но он «молниеносно» скрывался в номере. Однажды я всё-таки подстерегла негодяя и сказала ему всё, что о нём думаю. Он стоял молча и с таким интересом меня разглядывал, словно увидел, что на моей голове растут цветы. Кипя благородным негодованием, я сказала ему всё, что о нём думаю и гордо удалилась. Хотя нет, эту фразу я вычитала в каком-то романе в мягкой обложке, который нашла в своей тумбочке в номере. Но неважно, удалилась я всё равно гордо.

Пепел на полотенце он больше не сыпал. Да и вообще, пропал куда-то. Уехал, наверное. И скатертью дорога. Нечего тут… разглядывать с ухмылкой, в которой ясно читалось, какая я дура. Ну дура, да, что согласилась на это сомнительное предприятие. Ничего хорошего из него не выйдет. И вообще — из моей жизни тоже. Не выйдет.

Вдобавок ко всему прочему я осталась слепой, а мои очки теперь примеряет на свой горбатый нос какая-нибудь акула… Уж я не говорю о том, что это была моя любимая оправа Titanflex. Вот и пошла она на дно, как «Титаник».

Вяло запихнув в пляжную сумку полотенце, я понуро вышла из номера. У меня с собой было запасная оправа. Та самая. Зачем я её взяла, и сама не знаю. Прикосновение этих очков к переносице доставляло мне физическую боль. А без них я не смогла ступить и шагу, не рискуя попасть под машину или в какую-нибудь канаву. До отъезда оставалось пару дней. И если бы не купленный заранее обратный билет… И наказ подруги не выполнен — ничего о своей дальнейшей жизни я не придумала, даже и не собиралась. И так всё понятно.

Оправа жгла мне лицо, как паяльная лампа. Подойдя к лифту, я сдёрнула её с носа — уж мимо открывшейся двери не промахнусь. Лифт подошёл, дверь распахнулась, и я неуклюже шагнула в кабину. В углу маячил чей-то расплывчатый силуэт, до которого мне, собственно, не было никакого дела. «На первый», — буркнула я. Силуэт покорно что-то нажал на панели — я это поняла по движению воздуха справа. Лифт начал движение и вдруг, содрогнувшись всем своим телом, захрипел и встал.

Вот-вот, отличное завершение эпопеи с отдыхом! Как раз только этого и не хватало для полноты картины — застрять в лифте с незнакомым субъектом. Это же просто гениально!

— Понажимайте там какие-нибудь кнопочки! — повернулась я в сторону силуэта. — Что вы стоите как истукан?!

Силуэт молчал. Я судорожно стала шарить в своей сумке, чтобы найти оправу и рассмотреть безмолвное существо, застрявшее со мной в лифте.

— Вы это ищете? — вдруг заговорило существо. — Вот, пожалуйста.

Мне на нос легло что-то тёплое и родное. Я поморгала глазами и с ужасом обнаружила стоящего рядом собой «паршивца» с верхнего этажа.

— Простите меня… я очки ваши сразу тогда ещё на берегу нашёл, когда из воды вас вытащил. Но… вы так сурово на меня смотрели и вообще… полотенце… И не знал, как вам их отдать. Всё собирался. А тут лифт… Но это не я его остановил, честное слово!

Продолжая что-то говорить, он сел на пол и, улыбаясь, разглядывал меня так, будто на моей голове вдруг выросли цветочки.

07.09.2016

Просмотры: 0

Другие материалы проекта ‹«Дама с собачкой». Длинный список›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ