Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Дама с собачкой longlist

№25-Ll. Любовь Баринова. «Осторожнее в южных широтах»

Конкурс короткого рассказа «Дама с собачкой». Длинный список (№1-50)

Море дышало шумно, тяжело. Если бы огни, музыка и голоса из кафешек внезапно исчезли, исчезла бы и вся романтика. Ночное море вызывает ужас. Что там, в его глубине? Вера сидела у кромки воды и смотрела, как темные волны из небытия накатывали на берег и снова возвращались в небытие.
После дневной жары наконец-то можно было дышать. Вера ненавидела жару, духоту, горячее солнце. Она не переносила южные широты, их липкий наглый воздух, что душит в объятиях, лижет горячим языком уши, глаза, затылок; страдала от запахов, настырных, одуряющих, которые так и норовят свести с ума. Люди по большей части врут, расписывая в фейсбучных лентах поездки на курорты. Ничего, кроме изнуряюще скучных, жарких дней, однообразных купаний, тоскливых послеполуденных часов тут нет.
Вера была петербурженкой в пятом поколении и дальней родственницей князей Юсуповых (документальных подтверждений тому не было, но все в семье это знали). Она предпочитала зиму, снег, ветер и отчужденный прохладный воздух севера. Она приехала на курорт из-за трехлетнего Антошки. Тот кашлял с января. Это все Петербург, его сырая погода, говорили врачи, безуспешно перепробовав все средства. Езжайте на море, говорили они. Да, да, езжайте, Вера Алексеевна. В санаторий. Но не меньше, чем на 20 дней. Муж Веры ехать отказался: каждую осень он отправлялся в отпуск на охоту, и менять этот порядок вещей не собирался.
Где-то в море раздавались голоса, смех. Вера никогда не купалась ночью. Попробовать, что ли? Она разделась, подняла белесые тонкие волосы и завязала их узлом. Подошла к воде, осторожно зашла по щиколотку. Море оказалось мягким, теплым, и Вера с удовольствием погрузилась в его волны. Давно она не плавала так легко, хорошо. Никаких усилий, вдох, выдох, при подъеме руки едва слышный всплеск воды. Волны сами несли ее вперед. Чем дольше Вера плыла, тем как будто больше у нее становилось сил. Прошло немало времени. Берег давно остался позади, но Вера и не думала останавливаться. Она хотела только плыть и плыть, чувствовать шелковые объятия волн, разводить их ткань руками, ощущать их нежные удары о подбородок.
Луны не было, вода не поблескивала, море постепенно растворялось, таяло в ночи. В какой-то момент сознание Веры отключилось, и она перестала отслеживать свои движения, игры волн, саму себя …Звонкий оглушающий крик чайки, пролетевшей низко к воде и почти коснувшейся головы, заставил Веру очнуться. Огни берега были уже невозможно далеко, но Вера не испугалась. Она легла на спину, посмотрела наверх: небо почти ничем не отличалось от моря, такое же темное, неопределимое, глубокое. А если закрыть глаза? Удивительно – картинка все та же…
«Мама», – страшно крикнула чайка Антошкиным голосом. В голове у Веры что-то вспыхнуло, запуталось, запульсировало. Она откашлялась – вода уже почти накрыла лицо. Вера нехотя развернулась и поплыла назад.
До берега оставалось совсем немного, когда Вера поняла, что произошло. Вместе с вернувшимся рассудком на нее обрушился страх, древний, жгучий, он мгновенно отнял те крохи сил, что еще поддерживали тело на воде. Вера запаниковала, застучала руками и ногами по воде, пытаясь удержаться на плаву. Море, до того ласковое и нежное, поняв, что добыча уходит, взбесилось и превратилось в чудовище. Дышать было больно, грудь горела, руки и ноги почти не слушались, сердце дергалось на тоненькой ниточке. Чтобы не потерять сознание и не сдаться, Вера изо всех сил кусала себя за руки …
На берегу она лежала долго, слушала, как волны обиженно бормочут, перебирают прибрежные сокровища. Потом, собравшись с духом, поднялась. Стояла глубокая ночь. Пляж был незнакомым. Ее одежды и шлепанцев тут не было. Вера вышла на набережную и, хватаясь за деревья, парапет, направилась в сторону Гурзуфского санатория.

Антошка грыз мелкую зеленую грушу и смотрел, как мужчина с залысинами и добрыми светлыми усами разбирает дорожный будильник, называя вслух детали. Антошка пытался повторять за ним, но выходило только мычание, хотя и со сходной интонацией. Антошка сидел в пижаме на кровати, а мужчина внизу на ковре. Заметив Веру, Антошка взвизгнул и с кличем радости помчался к ней. Вера подняла сына на руки, изо всех сил прижала к себе, подавляя очередную волну дрожи.
– Я не знал, как лучше, – сказал мужчина, поднимаясь. – Теперь такие странные времена. Что ни сделай, обвинят во всех смертных грехах. Но мальчик так плакал. Я ваш сосед, Артем Николаевич Казанцев.
– Вера, – представилась она и спустила Антошку, недовольного ее мокрым купальником, на пол.– Простите, что так вышло.
– Главное, вы пришли, Вера,– он смотрел на ее руки: укусы уже расплылись, припухли, кровь запеклась.– Я пытался расспросить вашего сына, где вы, но…
– Антошка почти не говорит. Муж считает, в этом виноваты мои гены выродившейся русской аристократии, – она невесело усмехнулась. – Послушайте… Вы не побудете еще минутку? Я сейчас …

Вера приняла горячий душ, тщательно, докрасна растерла тело – худое, слабое, чуть угловатое. Без одежды Вера теряла врожденную петербуржскую элегантность и казалась жалкой, неловкой. Она надела сине-золотистый индийский балахон с длинными рукавами, хорошо скрывающими укусы, мокрые тонкие волосы зачесала назад. Руки и ноги все еще дрожали.
Когда Вера вышла из ванной, Антошка спал, Казанцев докручивал будильник.
– С вами что-то случилось? – шепотом спросил он.
– Нет, все хорошо, – так же шепотом ответила она. – Просто купалась в море.
Казанцев поднялся
– Тогда я, наверное, пойду.
Когда он был уже у двери, Вера его окликнула:
– Погодите… Вам и вправду нужно идти? Мне очень нужно с кем-то поговорить.
– Я могу остаться. Я сейчас один. Жена с дочками уехали на двухдневную экскурсию.
–А вы?
–Меня не интересуют достопримечательности. Люблю вживаться в места. Как дворовый пес – за свою территорию ни ногой.
Вера улыбнулась. Казанцев и в самом деле походил на дворового пса, против воли ухоженного, расчесанного и даже сбрызнутого дорогим парфюмом. Она села на кровать рядом со спящим Антошкой, а Казанцев на стул.
–Со мной и вправду странная вещь только что приключилась, – сказала Вера и рассказала о том, что произошло в море.
Закончив, она взглянула на Казанцева:
–Я схожу с ума?
– Не думаю. Вам надо, Вера, сейчас выпить что-нибудь крепкое. Лучше водки. У вас есть водка? Нет? У меня есть десертное вино. Жена с дочкой привезли с какой-то экскурсии. Сейчас принесу…А вообще знаете что, пойдемте-ка лучше ко мне, – Казанцев поднялся. – Не будем мальчику спать мешать, – он ласково посмотрел на Антошку.– Я так хотел иметь сына, Вера. Такого же вот лопоухого, веснушчатого. Мне кажется, вся моя жизнь сложилась бы по-другому, будь у меня сын.
Казанцев жил в четырехместном двухкомнатном номере. Вещей в номере было много, но все они были разложены, сложены, развешены идеально, словно на картинке в журнале. Ракетки и плавательные маски, платья, пирамида соломенных шляп, ряд женских шлепанцев, книги, два ноутбука, какие-то фигурки, крымские сувениры…
– Девчонки – ответил Казанцев на немой вопрос Веры, – живу как в музее. Иногда хочется кинуть что-нибудь, разбить, разорвать, устроить хаос. Бывает, так и делаю. Но не успею и глазом моргнуть, как симметрия снова восстановлена.
Казанцев подвинул к чайному столику два стула, усадил Веру. Принес стаканы, разлил вино. Уселся сам.
–То, что с вами произошло, Вера, со всеми случается. Только люди обычно этого не рассказывают. Поверьте мне, завтра проснетесь – и все как рукой сняло…
Вино было терпкое, бархатистое. Вера глотнула еще.
– Никогда больше не поеду на курорт, – сказала она. – Ненавижу жару. Запахи. И еще звон … Знаете вот этот звон днем, в разгар жары, он меня с ума сводит. Тонкий, на пределе децибелов. Стоит в ушах, мучает, изводит. Будто напоминает о чем-то, что то ли вот-вот закончится и надо спешить, то ли закончилось уже давным-давно, и все теперь уж бесполезно… Я говорю ерунду?
Казанцев покачал головой.
˜– Понимаете, – Вера отглотнула еще вина, – в жизни у меня все хорошо. Я люблю мужа, Антошку. Ходить на работу мне не надо, муж достаточно зарабатывает – у него своя строительная компания. Я вполне счастлива и не понимаю, с чего сегодня…– голос ее задрожал.
Казанцев поднялся, достал из шкафа груши, разрезал их сувенирным ножом с крымско-татарской гравировкой на рукояти и сложил на одноразовую тарелку.
– Купил на местном рынке. Кисловатые, но живые, – пояснил он и подвинул тарелку к Вере; помолчал немного и продолжил. – Я, Вера, прошлой ночью не мог заснуть и как раз думал о природе счастья. И пришел вот к какому выводу. Человек действительно счастлив, когда у него есть …простите за штамп – страсть всей жизни. Можно сказать – одержимость. К другому человеку ли, работе, футболу …ну собаке, в конце концов.
Казанцев засмеялся, закашлялся, отпил вина.
– Вот, например, моя жена, – продолжил он.– Она известная женщина, дизайнер детской одежды. – Казанцев назвал знакомую Вере фамилию.– Ее работа для нее – все. Конечно, условно, на первом месте мы, наша семья. Но я всегда знал, что Юля меня продаст за свои рисунки, выкройки. А если не продаст, пойдет против себя – то просто погибнет. Вот она – счастлива, даже если так и не думает. У меня же ничего такого нет. Возможно, тут дело в особенности характера, лени, трусости. Или излишней мягкости, не знаю… С женой, детьми мне хорошо. Они мне родные, но это не то, что переворачивает душу, понимаете, Вера? Когда-то в детстве мне нравилась ботаника, но выучился зачем-то на юриста, каждый день умираю на работе и думаю только о том, как поужинаю вечером, выйду на балкон и буду смотреть на клены, отчего-то только они и растут у нас во дворе, – Казанцев помолчал, отпил еще вина. – Пустота, – он прислонил стакан к сердцу. – Вот тут.
Вера сжала руку Казанцева:
– Обнимите меня, прошу вас. Мне кажется, если я сейчас не ухвачусь за вас, то исчезну…навсегда, совсем…

Наутро Вера проснулась у себя в номере. Воздух был уже прозрачным, горячим, пах по-дневному хвоей и горечью крымских трав. Солнце за окном весело билось, игралось в объятиях старого платана. Антошка в пижаме скакал по номеру. На душе у Веры было покойно и хорошо.
Позавтракали в кафе на набережной. Потом спустились на пляж. Антошка принялся с визгом носиться по краю воды, а Вера отыскала свое вчерашнее платье (шлепки уже кто-то увел). Серое, влажное, платье походило на скинутую кожу. Вера упаковала его в пакет и засунула в рюкзачок. Поднесла руку к лицу, вдохнула – от кожи все еще пахло Казанцевым…

Последние дни отпуска жена и дочки Казанцева проводили на пляже. Казанцев и Вера виделись в отдаленных уголках парка. Антошка бегал в белой шляпе меж деревьев, а они (Казанцев – в неизменной красной бейсболке, а Вера – в бирюзово-серой соломенной шляпе) бродили или сидели на скамейке. И всё говорили и говорили, и не могли наговориться. Как то Вера сказала, что они походят на давних любовников, когда-то разлученных волею обстоятельств, а теперь внезапно встретившихся. Казанцев засмеялся и, оглянувшись по сторонам, крепко прижал ее к себе. Не говорили они только об одном – будущем. Оба чувствовали, что надо что-то сказать по этому поводу, какие-то важные слова – даже деревья подставляли большие уши …Но как-то так ничего и не сказалось. Оба знали, что слишком многое на каждом из них завязано и они не вправе…не вправе….
Казанцев уехал в пятницу после обеда. Простились наскоро, в коридоре. Вера, торопясь, поцеловала Казанцева в щеку, коснувшись поникших усов, а он неловко обнял ее.

07.09.2016

Просмотры: 0

Другие материалы проекта ‹«Дама с собачкой». Длинный список›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ