Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Дама с собачкой longlist

№51-Ll. Ася Датнова. «Запах мира»

Конкурс короткого рассказа «Дама с собачкой». Длинный список (№51-100)

Автобус, вздрагивая, одолевал семьдесят поворотов серпантина. Гид уверял, что их сто двадцать, словно торговался, и напирал на «незабываемое».

— Сын Диониса и Афродиты, бог полей и садов, плодородия, чувственных наслаждений Приас…

— Кто?

— Приас.

Елена Владимировна отвернулась к окну. В новом платье ее сухая фигура со спины казалась молодой, сизоватые губы имели такую форму, словно собирались произнести “у”. Московские студенты обращались к ней, опуская отчество.

На заправке гид вывел всех из автобуса. В воздухе висел плотный запах пыльцы и бензина. На горы садилась, как птица в гнездо, грозовая туча. Молниями сверкали вспышки туристических фотоаппаратов.

Территорию отеля ограничивали с двух сторон море и горы, поросшие лесом. Среди низких сосен с длинными иглами голубел бассейн, в котором купались чаще, чем в море, стояли деревянные, всегда пустовавшие беседки. Пахло отдыхом: кислыми полотенцами, горелым жиром и кокосовым маслом.

Ночь настала быстро, как всегда на юге. В соседнем отеле зажглись пульсирующие огни, задоржала музыка. Вместе с цикадами застрекотали поливалки на газонах. Море тянуло серебряные нити, было похоже на гигантский ткацкий станок.

В пляжном баре пили, со взрослыми скучал мальчик лет пяти, почесывая искусанную ногу. Елена Владимировна спросила черный кофе и коньяк. У бармена были короткие собачьи брови и широкий рот, он смазывал волосы гелем и закатал рукава белой форменной рубашки, показывая гладкие, темные руки.

В пятизвездочном Ахмед работал первый сезон. Заработков хватало на оплату квартиры, он откладывал, надеясь бросить бар и устроиться тревел-менеджером. Учил русский язык, используя трепотню в баре для разговорной практики.

— Павтарой?

Она посматривала, как бармен сливает в бокал цветные напитки, ставит соломинку, украшает фруктами, втыкает бенгальский огонь и поджигает. Перед очарованным мальчиком уже стоял ряд таких же, невыпитых, коктейлей.

— Малтшик, это последний! Go to sleep! Твоим родителям нужна личная жьизн! — А мине не нужна! — перегнувшись через стойку, уже Елене Владимировне. — Бармен – много девушек everytime! Лучший жьизн!

— Нет, — мужчине с обгоревшим лицом, вышедшему из темноты, — Много водка – лучший жьизн?

Сгоревший выдохнул:

— Бакарди!

— This is not Кьюба! — поставил перед ним стакан местной дряни.

Завтракали неспешно и тяжело. Окна кафе были открыты, в жестяных лотках кисли закуски. По стволу вместо белки сбегала головой вниз крупная ящерица.

На грязном песке расстилали полотенца экономные англичане, две пожилые немки подпрыгивали в прибое, шлепая по воде голыми грудями. Дети ловили между камней маленьких крабов. Закрывая глаза, Елена Владимировна видела красное, было горячо, словно она голой лежит среди тысяч свечей. Галька полипами отпечаталась на теле, кожа покраснела, только морщинка между небольших грудей осталась белой.

На конеферме пахло навозом, прогретым солнцем. Лошадь проводника шла впереди вальяжно, шерсть блестела на солнце, тень от листьев растекалась по каурому крупу.

Проводник учил ее ехать рысью:

— Фистань — садись, фистань — садись!

Ездила посмотреть на покойных ликийцев, живших в ласточкиных гнездах. От гор отражались крики муэдзинов. В храме святителя Николая под каменными сводами мужчина с русой бородкой и бледными, словно застиранными руками вдруг стал ей говорить откровенно, как близкому человеку, что приехал не как простой турист, а хотел видеть остатки Византии. Конечной целью его путешествия был Истамбул, Константинополь, а оттуда он ехал в Израиль к Гробу Господню. Он считал, что предметы несут на себе отпечаток духа, и если к ним прикоснуться, на тебя осядет часть золотой пыльцы веры, а он искал ее, и думал обрести здесь, благодаря местности. Елена Владимировна не знала, куда от него деться.

Гид рассказывал, как были похищены мощи из храма:

— Когда саркофаг вскрыли, над городом встал запах мира, жители поняли, что святыня украдена, и пустились в погоню. Догнать не сумели, но благоухание было таким сильным, незабываемым, что стояло в воздухе еще несколько дней.

Женщина в красной кофте спрашивала у мужа:

— Ты сфотографировал меня с саркофагом? — и простиралась на камне.

Паломник тоже потрогал саркофаг и с благоговением понюхал пальцы. Елена Владимировна провела пальцем по выступу. Не пахло ничем, кроме пыли.

Между ней и барменом за неделю возник род заговора. Отвернувшись от грубого клиента, он делал гримасу, обращаясь к ней. Она отвечала ему подчеркнуто вежливо.

— Добрывечер! – орала очередная пьяная компания.

— Госапади памаги мине! – бормотал бармен.

— Пиво принесите, – просил мужчина в пестрой рубахе, и для наглядности выставлял толстый палец, – Один.

— Один или одно? – спрашивал бармен, приподняв бровь.

Он садился на корточки за стойку, спрятавшись от управляющего, незаметно потягивал ром с колой, покачиваясь на пятках, и курил в кулак.

В баре было шумно, фотограф уговаривал ее на скверную фотографию за шесть долларов. Стенд в холле был увешан фото девушек и женщин с солнцем на ладони, или змеевидно изогнувшихся в полосе прибоя. Елене Владимировне пришлось уйти.

Услышала за собой шаги — Ахмет, нагнув голову, подходил к ней, косясь на столики:

— Заканчиваю через час. За оградой, придешь?

И уже быстро шел обратно.

Вокруг жила чужая ночь, дышала горячо и влажно как животное. «Провожаемая взглядом охранника, она поспешила выйти за шлагбаум, за подвластную ему территорию, слушая, как стучат подметки о плиты дорожки, и оказалась в тени. Слева вдоль дороги росли кусты в длинных шипах, заплетавшие заборы, за заборами были здания отелей, горели огни, звучала музыка, и все в этот час были внутри, за оградами, а она была снаружи.

Он ждал ее за поворотом, и надо было миновать круг света фонаря, чтобы увидеть белеющую в темноте рубашку и огонек папиросы. Она представила, как он стоял тут, прячась в тени, курил и все думал, что она, наверное, не придет.

Не зная, что говорить, пошли рядом, он — шаткой мальчишеской походкой, показывавшей независимость. Глядя в сторону, взял ее за руку, и теперь уже вел ее, став от этого уверенней. Прошли мимо кафе с террасой, хотели присесть, но выглянул хозяин и стал закрывать ставни. Тогда свернули на гравийную дорожку, вышли на остывший пляж, утопая в песке, сели среди валунов. Море, казалось, преодолело линию горизонта и поднялось за нее высоко. Далеко в нем висел золотой гроздью корабль в огнях.

Глаза у него были черные, сливались с цветом зрачка. Мысли его были какие-то иные, она ничего не могла в них разглядеть — и он тоже, наверное, не понимал ее:

— О чем ти думаешь?

— На горизонте стоит золотой корабль.

— Я боится с тобой.

От него пахло дешевым одеколоном, от которого першило в горле. Без публики он был другим, тихим, на смуглом лице от усталости выделились оспинки. Вдруг стал пространно жаловаться, с детской обидой, что управляющий отбирает чаевые, заставляет работать по две, три смены, и ссориться с ним нельзя, потому что на всем побережье владельцы отелей знают друг друга. Что иногда не успевает на последний автобус, а на такси жалко денег, и ночует тут, прямо в лесу.

Потом она рассказывала ему про мужа, сына, по которым скучала. Ему это не было интересно.

— Пора спать, — наконец сказала она, они встали, и она сразу стала вспоминать камни, на которых они сидели, и холод песка, и корабль.

В последней тени у трассы он, торопясь, обнял ее. Она положила руку ему на затылок, волосы у него были грубые, как на холке лошади, большой подбородок усыпан жесткой крошкой, язык твердый, с острым кончиком.

Вышли на трассу, не останавливаясь пересекли ее, вошли в лес на ощупь. Лес взглянул на нее темными глазами неизвестных ей птиц и животных. Он расстегнул и спустил джинсы, надавил рукой ей на шею, потянув вниз, и они замешкались, как будто начали общее дело, которое теперь вынуждены довершить, но оба не знают, зачем. Она лежала на спине и смотрела, как чужие сосны качают макушками на фоне чужого неба. Было много звезд. Ахмед спросил у нее сигарету и закурил, отвернувшись.

Выйдя из леса, пошли по шоссе к отелю, держась на расстоянии, молчали. Впереди попалась стоянка такси, он попросил ее подождать и один вошел внутрь деревянной будки, где вповалку спали на полу водители, оставив обувь снаружи. Он о чем-то долго говорил с ними, потом все засмеялись. Вышел водитель, завел мотор. Ахмед подошел к ней и зашептал новым голосом:

— Он отвезет тебя до отеля, такси до города семьдесят долларов, или мне придется ночевать в лесу. У тебя есть семьдесят долларов?

Ждал, пока она рылась в сумочке. Потом ехали в такси, она на заднем сидении, она рядом с водителем, и всю дорогу она холодно думала: «Почему так мало?»

Придя в номер, она разделась, принимала душ, чистила зубы, легла в прохладную постель, думала в такт цикадам «Так, так». Был он ей совершенно чужим, она вспоминала, что он оказался обрезан. С моря дул ветер, принося гниение водорослей, оно рокотало, колыхалось во тьме, как кроны деревьев, почти неразличимо. Мир вокруг густо рос и жил, как придется, неизвестно, зачем, почему.

Наутро, не спав, она с тяжелой головой ехала в аэропорт, дорогой ей слышался в полудреме мужской хор, пел начиная с нижних басов, карабкаясь вверх, страшно и угрожающе, и повсюду чудился запах дешевого одеколона. Он много дней еще преследовал ее на улицах города, истончаясь и превращаясь незаметно в другой, незнакомый запах.

07.09.2016

Просмотры: 0

Другие материалы проекта ‹«Дама с собачкой». Длинный список›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ