Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Дама с собачкой longlist

№60-Ll. Ася Плахова. «Любовь была счастлива»

Конкурс короткого рассказа «Дама с собачкой». Длинный список (№51-100)

Любовью можно отравиться. С температурой и рвотой. Сначала человек человеку верит, потом от тотального прищемленного доверия начинает передергивать (как от съеденной невкусной еды), а потом и вовсе тошнит. Дальше ты изрыгаешь из себя оскорбления, обиду, молчание или равнодушие. Температура только мешает разобраться в чувстве и наступает свинцовое бессилие. Бессилие сидит на плечах, размахивает толстенькими ножками и исчезает только тогда, когда «болезнь» решает отступить. Возможно, кто-то потом и верит человеку вновь, кто-то вырабатывает стойкий иммунитет безверия.

Любовь Сергеевна в людей, конечно, верила. Она сидела возле продуктового магазина и перед каждым входящим разматывала катушку своей истории жизни. А потом, если человек проходил мимо и не бросал (или уже бросал) в ее одноразовый стакан монету, Любовь его оценивала.

– Эта пава, она вряд ли мне что-то даст, – вслух говорила она и ошибалась: густо накрашенная женщина доставала из кошелька непомятые купюры номиналом в десять и пятьдесят рублей и брезгливо кидала в стакан.

– Это студент. Пятьдесят на пятьдесят, может, и даст чя-я-яго. – Студент пробегал мимо, уткнувшись в телефон или планшет.

Старики выцветшими глазами пробегались по Любови. Молодежь кидала монеты, на которые ничего не купить. Мужчины среднего возраста покупали ей то чай, то хлеб. Любовь была счастлива.

– Ну, а что же вы еще расскажите о себе? – я стою перед незнакомой женщиной и смотрю в ее беззубый рот – кажется, что там мотается пленка из ее воспоминаний, но пленка черно-белая, рванная, с выдранными моментами-кадрами. Закурила. Любовь – тоже.

– А я отравилась жизнью, понимаете? – Это слово, которое она ставит знаком препинания в воздухе, размахивая рукой, – Сильно отравилась. Второй по браку муж бросил. Пила. С работы выгнали – опять отмечала.

– А дочь, почему не помогла вам совсем?

– Потому что ей самой нужна помощь.

Попрошайка перевернулась на своих лохмотьях.

– Только вот любовью отравиться невозможно. Я один раз в жизни крепко любила. В одного режиссера местного втюрилась. Цветы, гуляния под луной, беременность, рвота, скандалы, «ты нарушила мою зону свободы» и все – поминай, как звали. Уехал.

– Так уж и уехал?

– Забыл. Выветрилась любовь-то у него. А моя – стойкая только стала, как последняя капля вина.

Люба закончила педагогический в каком-то забытом севером городке. Была отличницей и девочкой правильной. Ей все учителя в школе (а потом и преподаватели в вузе) сулили небешеную, но спокойную карьеру. Про влюбленность тогда думать было некогда. Жизнь текла экскурсионным автобусом – тихо, интересно.

Она докурила, а потом проговорила, что стала попрошайкой в уральском городе не по своей воле. «Дочь выгнала из квартиры».

– Хотя, конечно, виновата сама, – намекнула рассказчица и вытерла свой распухший нос. – Иногда балуюсь вином. Но иногда, понимаете?

Ее зеленые глаза смотрели на всех лукаво, кажется, что она так научилась смотреть за пять лет на улице. Как дрелью на тебя сверлит и на прямых руках тянет перед тобой икону с Матроной. В сером старом платье, с серыми волосами, с грязью под ногтями – это все ее приметы, которые можно вспомнить, если пообщаться с Любовью три минуты. Больше, конечно, ничего и не вспомнишь.

– Верите в Бога?

– Верю.

Три недели я была в Екатеринбурге. Ходила по городу, смотрела Плотинку, бродила по музеям и центрам. Любовь Сергеевна исправно сидела возле продуктового. Мы здоровались. Она вспоминала еще какие-то ненужные факты из биографии: какого цвета у нее было выпускное платье, или что она любила готовить мужу на обед, или какое первое слово было у дочки Машеньки. Кидала эти воспоминания, как теннисный ненужный мяч – чтобы выкинуть, чтобы, возможно, забыть. Она с каждым днем нашего знакомства больше была похожа на давно бродячего пса, который верит в людей лишь за кусок хлеба. Разговор наш всегда заканчивался перебираемой мелочью в руке Любови и внезапным кинутым «теннисным мечом»:

– А я целоваться, ой, как любила.

– Правда?

– Очень любила. Всегда красилась красной помадой. Думала, что буду целоваться. Ну, или утешала себя этим. Я ведь не очень красивой была. А сейчас и вовсе страшненькая. Я ведь мечтала стать такой Ебургиней, на каблуках и с лаковой сумочкой. – Молчит. – Но страшненькая стала, да.

– А ведь иногда мужчины крепче даже страшненьких любят, – Травянистые глаза-дрели сверлят. – Хотя ты красивая, тебе легше будет. Ты вот – Ебургиня.

Через день женщина пропала. Я гуляла по улице Гагарина и ненароком обращала внимания на двери супермаркетов. Искала ее, как пропащего котенка, как человека, кто не может рассказать о себе внятно и пару абзацев, но человека – кристально понятного в том, что доверяла людям. А вот себе – кажется, нет.

07.09.2016

Просмотры: 0

Другие материалы проекта ‹«Дама с собачкой». Длинный список›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ