Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Дама с собачкой longlist

№79-Ll. Валерия Макарова. «Она хотела соломенную шляпу»

Конкурс короткого рассказа «Дама с собачкой». Длинный список (№51-100)

Своих покойников они свозили на северный берег, в зону отчуждения, где никто не жил. Он жил на северной стороне, на Радиогорке, сто с лишним лет спустя, когда город разросся. В центр, в кадастровое бюро, доплывал каждый день на Уране или Меркурии, в зависимости от того, кто из них в этот раз окажется реактивнее и быстрее причалит. Уран был ему больше по нраву, может, потому что похож на «ура» – радостно-боевой клич, а севастопольцы все свои обороны хранили и хранят. Но сейчас так отчаянно сдаются, сдаются, сдаются – на каждом столбе… Он был из тех, кто смотрит по сторонам, и замечал и это – сквотируйте город! – на стенах заброшенок. Приводите эти заброшенки не в господский, но в божеский вид. Живите, в конце концов!.. Природа здесь и так богата – ей хоть бы хны. Об этом он думал в переполненном катерке, сидя на чемодане. Духота: пот меж лопаток и нечаянная зависть к прокопчённым на открытом солнце мальчишкам, добытчикам мидий, копошащимся у берега… Мидии у них дрянь, но зато сколько азарта! – в нём подобного азарта давно уже не было.

На другом черноморском берегу, в одной из квартир рабочего района потрескивал обогреватель – с моря шёл совсем не ласковый бриз. Марьяна жалась у окна и думала, что неплохо бы, наконец, купить шторы; с балкона на неё смотрели хозяйские санки, банки-склянки, стародавняя люстра – смотрели и говорили: уйди. Уходить было некуда. Она приехала сюда лепить похожие на лебёдок горшки и продавать их в местных магазинчиках или на Староконке, куда по субботам полгорода стекалось. Раскладывали на тротуарах книги, значки, фарфоровых купальщиц, дам с собачками и всякое милое зверьё. Ей нравилось… Здесь, говорили, и самое чистое море на побережье. Там, где она родилась, моря не было, горшки искусством не считали и били только так, а её называли Марьяшкой; уехать было для неё за счастье. Даже что и жила здесь впроголодь, а в море ни разу не искупалась. Но всё же, когда было зябко и тоскливо, – чего-то не хватало, о чём-то мечталось, и сегодня радость для неё приобретала форму круглую и сущь соломенную…

В центре города бесстыдницы щеголяли своими фисташковыми телами. Фиолетово-дымный воздух стоял, холод, муть с моря, но погода обещалась вечером прийти тёплой, разговеться, как после длинного поста. Вино и масло!.. По Молдаванке польётся похабная музычка, запахнет ужином, манить станет. Там, где уюта не было и в помине, останется промозгло, но где живут, где готовят, где…

– Даже не думайте, – сказала Марьяна, – чушь полная, собачья, не антиквариат. И обед через три минуты – не успеете.

Около лавочки Рабицкого, продававшего отдыхающим всякий хлам, стоял мужчина. Марьяна впорхнула вовнутрь, а он всё так и не уходил, стоял – с чемоданом, выглаженный, заточенный.

– Ну нет… Это не то совсем, это не такая, – громко говорила она, даже на улице было слышно, – а маленькая? Была же такая, ну как… Такая маленькая совсем была, была-была, я помню!..

Она бы ещё долго искала то, чего нет, но продавец выпроводил её и повесил табличку обеда. На улице Марьяна фыркнула, развернулась, чтоб сгоряча пойти своей самой бравой походкой, но…

– Почему же вы… – это был, кажется, всё тот же мужчина… – Почему же вы не признаетесь ему?

Стоит на фоне витрины – а в ней деревянные истуканы, удочки, ракушки – только сейчас Марьяна заметила, какая же запылённая эта витрина, время прямо слоями лежит. Ей сразу стало не по себе и от своей жизни.

– Кому признаться? – растерялась она. – В Чём?

– Сыну этого, с вывески… Рабицкого. Что не за ради шляпки пришли. Вот почему не хотели, чтобы ещё кто-нибудь зашёл.

– А это он и есть, Рабицкий. Молодой, да? И шустрый. А вы, я смотрю, больно уж наблюдательный. И вроде не турист. Знаете… Мне ведь от него только и нужно – чтобы он мои горшки продавал. Тут место хорошее, всё сметают подчистую. А он не берёт. Слушайте… А идёмте отсюда куда подальше!

Марьяна долго и заворожено смотрела на огонь конфорки и на то, как он готовит. Постепенно в комнате стало приятно душно, запахло жареным луком и гренками. Полдня они (в придачу с нелепым чемоданом) катались на трамвае, гуляли по городу, который он знал вдоль и поперёк, но по картам, а она просто плохо знала, отдыхали в Горсаду и вот – праведные и голодные – добрели до квартирки, снятой им на время командировки. Сюда можно было попасть только пройдя через дворик, сплошь завешанный мокрым бельем и заставленным старушками, как витрина истуканами… Они разом вытаращились на них. И всё было так непозволительно легко, как новорожденный глиняный горшок уронить. Когда они поужинали, оба разрумянившиеся от тепла, Марьяна заговорила о море.

– Вы ещё не видели нашего моря? Как не видели?..

– Не успел!

А пляжное море он не любил, это раздуто-батутное, продажное… Восточные бабёнки с чурчхелами и присказки в духе: народ, поспеваем до кукурузы, с кукурузой на пляжу будет больше куражу… Он любил море открытое, осторожно на тральщике – вот это красо́ты! – гладь и волна – и всё, тишина. Любил Исторический бульвар перед рассветом, без туристов – всего пару раз в жизни так случалось; и мимо панорамы Крымской обороны ходить вокруг, но не вовнутрь.

– …Да, у нас платаны – бесстыдницы. У нас тут много своих названий, больше нигде таких нет. Это же Одесса! А вы правда – считаешь… те… Считаете, что Крым… Вернётся он?

– Вернётся.

– И пусть, так и должно.

Ночь тончала, рвалась… Долго и упрямо они смотрели друг в друга, не решаясь притронуться, да что там ещё будет… четыре его командировочных дня и разномастных долголет-долголет, что там ещё будет с бледной, как никто на юге, девушкой и им… что там ещё будет!

– Пойдем купаться! – сказали они в один голос и рассмеялись.

07.09.2016

Просмотры: 0

Другие материалы проекта ‹«Дама с собачкой». Длинный список›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ