Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Павел-Басинский-о-Борисе-Слуцком

Век Бориса Слуцкого

7 мая исполняется 100 лет со дня рождения одного из самых крупных русских поэтов ХХ века Бориса Абрамовича Слуцкого

Pavel-Basinskiy.jpgТекст: Павел Басинский/РГ
Фото: literratura.org

У больших русских поэтов есть одна большая беда. В России слишком много больших поэтов. В ХХ веке их какое-то немереное количество. О прозе этого не скажешь, ее Золотой век все-таки остался в девятнадцатом столетии. Зато двадцатый породил какой-то невероятный поэтический взрыв. Поэтому мы часто не ценим то, что имеем…

Слуцкий. Какая все-таки странная у него судьба! Вроде бы вполне респектабельный советский поэт, партийный фронтовик, и не просто фронтовик, а политотдельский работник («Политработа — трудная работа…» — писал он в стихах), автор целого ряда прижизненных книг, помогавший молодым и непризнанным, например, Олегу Чухонцеву.

Но настоящее его открытие как крупного и даже, по мнению Евтушенко, великого поэта происходит только после его смерти, когда стараниями энтузиаста Юрия Болдырева в журналах бурным потоком начинают публиковаться стихи Слуцкого, порой целыми «книгами», как в «Знамени». И вдруг оказалось, что мы ничего об этом поэте не знали, что


какое-то гигантское поэтическое явление существовало во плоти у всех на глазах, состояло в Союзе писателей, но было почти неузнанным.


Хотя о том, что он много писал, по три-четыре стихотворения в день, было известно. Он начал писать стихи еще до войны, вместе со своим другом и земляком из Украины Михаилом Кульчицким. Кульчицкий родился в Харькове, Слуцкий — в Славянске Донецкой области, но в школьные годы оказался в Харькове. И вот они с Кульчицким дали обет посвятить свою жизнь поэзии.

Кульчицкий погиб в 1943 году во время наступления советских войск на тот же Харьков, а Слуцкий во время войны стихов не писал. Сначала воевал добровольцем и был тяжело ранен, потом, выйдя из госпиталя, работал следователем военной прокуратуры, потом — в политотделах, писал листовки для немцев (по его подсчетам, их было написано более ста). Когда его спрашивали, почему он не писал на войне стихов, он отвечал, что «на войне был занят войной» — ответ, достойный и воина, и политрука. До войны практически не публиковался: одно стихотворение было напечатано в начале 1941-го в журнале «Октябрь», да и то было посвящено Маяковскому. Но когда в середине 50-х годов он готовил к печати первый сборник «Память», вдруг оказалось, что стихов написано великое множество.

Его редактор Владимир Огнев рассказывал, что Слуцкий принес ему необитый фанерный чемодан, сохранившийся с харьковских времен. Крышка с гремящими железками на ней не запиралась, чемодан был перетянут веревкой и весь до верха наполнен рукописями стихов (из мемуарной книги Юрия Оклянского «Праведник среди камнепада»).

А когда Слуцкий умер в 1986 году, буквально в тот год, когда Горбачев на XXVII съезде КПСС озвучил слово «гласность» и все стало можно печатать, Юрий Болдырев предъявил миру тысячи (!) неизвестных стихов известного советского поэта, который провел последние годы в затворе, тяжелейшей депрессии и жил даже не в Москве, а в квартире своего брата в Туле.


Другой брат Слуцкого, правда, не родной, а двоюродный, Меир Амит (настоящая фамилия Слуцкий) был героем Израиля, в шестидесятые годы возглавлявший «Моссад»,


о чем Борис Слуцкий, конечно, знал, как знали об этом и в КГБ.

У Слуцкого есть едкое стихотворение «Про евреев» — наверное, самые беспощадные стихи об антисемитизме: 

Евреи хлеба не сеют,
Евреи в лавках торгуют,
Евреи раньше лысеют,
Евреи больше воруют.

(…)

Не торговавши ни разу,
Не воровавши ни разу,
Ношу в себе, как заразу,
Проклятую эту расу.

Пуля меня миновала,
Чтоб говорили нелживо:
«Евреев не убивало!
Все воротились живы!»


Когда в журналах стали печататься стихи Слуцкого, которые он писал много лет, но не печатал, они произвели поистине ошеломляющее впечатление.


Конечно, близкие к нему люди, проницательные поэты, понимали, что он был большим явлением, еще при жизни. Слуцкий оказал влияние не только на Чухонцева, но и на Бродского, который писал: «Именно Слуцкий едва ли не в одиночку изменил звучание послевоенной русской поэзии. Его стих был сгустком бюрократизмов, военного жаргона, просторечия и лозунгов… Ощущение трагедии в его стихотворениях часто перемещалось, помимо его воли, с конкретного и исторического на экзистенциальное — конечный источник всех трагедий. Этот поэт действительно говорит языком ХХ века…»

Кажется, после Маяковского и Цветаевой как можно «действительно» заговорить в поэзии языком ХХ века?

Но Слуцкому это действительно удалось.

Расстреливали Ваньку-взводного
за то, что рубежа он водного
не удержал, не устерёг.
Не выдержал. Не смог. Убёг.

Бомбардировщики бомбили
и всех до одного убили.
Убили всех до одного,
его не тронув одного.

Он доказать не смог суду,
что взвода общую беду
он избежал совсем случайно.
Унёс в могилу эту тайну.

В этих строках потрясала не так называемая «правда о войне», под которой обычно понимают ее «дегероизацию», но именно — язык, единственный, которым можно о таких вещах рассказывать в стихах, не осуждая, а главное — не «подмигивая» с тонким намеком на толстые обстоятельства, а просто честно рассказывая, потому что это и была правда. И эта правда вдруг становилась поэзией.

Еще в 1954 году на обсуждении стихов Слуцкого в секции поэзии Союза писателей


Михаил Светлов сказал: «По-моему, нам всем ясно, что пришел поэт лучше нас».


Но потребовалось еще тридцать с лишним лет, чтобы после посмертных публикаций Слуцкого очень многие из увенчанных славой поэтов это окончательно для себя поняли…

Оригинал статьи: «Российская газета»

06.05.2019

Просмотры: 0

Другие материалы проекта ‹В этот день родились›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ