Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Лев-Данилкин-Большая-книга--литературная-премия1

Лев Данилкин: Погоня за Лениным

Накануне подведения итогов «Большой книги» — беседа с одним из главных фаворитов этого сезона: литератором, написавшим неожиданную и спорную книгу о главной фигуре революции

Текст: Владимир Нордвик/РГ «Родина»
Фото: gvardiya.ru

Журналист, писатель, литературный критик, а с недавних пор — и редактор отдела культуры «Российской газеты» Лев Данилкин выпустил книгу «Ленин». Объемный труд в девятьсот страниц издан в серии «Жизнь замечательных людей» к столетию русских революций. По заверениям автора, это не идеологический заказ и тем более не попытка поймать хайп на модной теме.

Почему вы решили дистанцироваться от собственных взглядов и рассказывать о Ленине отстраненно?
Лев Данилкин: Я не историк и никогда себя не выдавал за того, кем не являюсь. Я умею — хорошо ли, плохо ли — рассказывать истории. И, как сказано в романе Леонида Юзефовича «Журавли и карлики», моралитэ убивает месседж.


Я выбрал себе такого героя, у которого жизнь — если адекватно и объективно ее излагать — говорит сама за себя.


Рассказчик — и читатель, я надеюсь, — узнав о ней во всех необходимых подробностях, изменится и поймет, что через историю приключений Ленина можно понять историю ХХ века — каким образом, условно, мир изменился так, что в марте восемнадцатого года — Брестский мир, весь этот русский мир в руинах, а уже в апреле 61-го — полет Гагарина. Это именно приключения, и это погоня, и рассказчик занимается этим не для того, чтобы забраться на табуретку и сморозить какую-нибудь глупость вроде необходимости коллективного покаяния, а чтобы понять, что история не была бессмысленной, что в этих семидесяти годах, которые сейчас заметают под ковер и пытаются объявить исторической ошибкой, был смысл. Но я не хочу это проговаривать в книге, я нарочно не стал делать предисловие с коротким пересказом, как это делается в научных работах.


Это история про охоту за сокровищем, и мне достаточно показывать, что отношение рассказчика к герою все время меняется — то приязнь, то ненависть, то сочувствие, зависит от места, обстоятельств, настроения.


В биографии рассказчик так же важен, как герой, — он отвечает за дистанцию, за то, чтоб не подпускать героя слишком близко, но и не упустить его. Отсюда ирония рассказчика — при том, что я к Ленину отношусь без всякой иронии.

Для чего ваш герой чекинится, приезжая на новое место?
Лев Данилкин: Я хотел, чтобы по книге было понятно, когда она написана, и для этого снабдил рассказчика сегодняшней лексикой. Эти знаки современности — крайне немногочисленны, я не выдаю себя за, условно, Юрия Дудя.

Но вы наверняка работали над матчастью, изучали первоисточники, штудировали полное собрание сочинений вождя? Доктор философии и научный консультант «Родины» Семен Экштут посчитал: лишь на чтение, конспектирование и осмысление пятидесяти пяти ленинских томов и десятков томов документов и воспоминаний современников нужно потратить не менее пяти лет.
Лев Данилкин: Думаю, ровно поэтому даже в 2017 году мы не обнаружили никакого особенного бума новых ленинских биографий. Это трудозатратная история, и расходовать на это годы — род сумасшествия, конечно. Помню, как на меня смотрели люди, когда на вопрос, чем ты занимаешься, отвечал, что вот уже несколько лет пишу биографию Ленина: то же самое, что «хожу по вечерам в зал игровых автоматов» или «пытаюсь скрестить суматранских барбусов с мраморными гурами».

У вас дома, кстати, есть это собрание?
Лев Данилкин: Нет, я в 2012 году приехал в «Молодую гвардию», загрузил полный багажник пятидесятипятитомником, ленинскими сборниками и Биохроникой и в несколько заходов перетаскал в дом. Надо мной еще смеялись, мол, поближе, что ли, помойки не нашел? Помните, как Николай Носов описывал квартиру Знайки? Книги у него лежали на столе, полу, подоконниках, на шкафах, в шкафах и под шкафами, на кровати и под ней… Вот так у меня было — всюду, везде эти синие тома и книжки вроде «В зрительном зале Владимир Ильич» или «Ленин и совхоз «Лесные Поляны», ценнейшая вещь. И я запрещал их перекладывать, переворачивать страницы, закрывать — иначе забывал, что где, и система бардака рушилась. В марте 2017-го все отвез обратно, но собрание осталось у меня в телефоне, часто с ним сверяюсь, когда надо. Дома нет, не храню дома книги.

Вообще?
Лев Данилкин: Ну у меня стоит сейчас другое собрание сочинений, следующего моего персонажа, но для работы, ну и как упрек — надо делом заниматься. А чтоб вот смотреть на шкафы, радоваться, что у меня все это есть, мое… я же много лет работал литературным критиком и никогда не был книжным фетишистом. Мне без разницы, где читать буквы — на бумаге или с экрана, я не различаю, иногда одновременно читаю.

А что обычно делаете с прочитанными книгами?
Лев Данилкин: Не думаю об этом, просто знаю, что мне негде дома их хранить — и надо куда-то пристроить, знакомым или на дачу. Это как телефоны старые, которые просто перестаешь заряжать — и они куда-то сами деваются.

Быстро нащупали нужную тональность, Лев?
Лев Данилкин: Мне проще всего понять, что за человек кто-либо, увидев его тексты, я чувствую через стиль, как слепые через тактильные ощущения. И Ленина так же пытался ухватить: прочту всего и пойму. Но с ним этот трюк не особо проходит, там интеллект виден в стиле, но проникнуть за здорово живешь Ленину в голову не получится. И потом это сейчас мне любой том Ленина — как «Граф Монте-Кристо», а сначала читал, мне было скучновато — и ради разнообразия я поехал в Шушенское, потом в Ульяновск, в Мюнхен — и тут понял, что Ленин поразительно много и быстро перемещался, я за ним не успеваю сто лет спустя, и с этим что-то не то, на это никто особо не обращал внимания что он был одержим путешествиями. И я решил гоняться за ним не только на бумаге, но и «на пленэре».

Сколько географических точек вы объехали?
Лев Данилкин: Побывал, в общем, везде, где был Ленин, от Восточной Сибири до Англии и от Капри до Финляндии. Ну кроме разве Ниццы, где Ленин провел десять дней, или деревни Порник на берегу Атлантики. На самом деле, объяснение, дескать, разгадка личности Ленина в том, что он был одержим путешествиями — мнимое, это одно из предположений рассказчика, — что Ленин-турист или Ленин-криптограф, или Ленин-шахматист так же важны, как Ленин-философ или Ленин-политик.

И в конце концов, эта конструкция отпадает, как отработавшая ступень ракеты. Последняя треть книги — там мало про туризм, не до него.

На самом деле идея погони за Лениным, разумеется, не мне первому пришла в голову. В свое время вслед за Лениным колесили по Франции, Италии и Германии Валентин Катаев, Мариэтта Шагинян, Эммануил Казакевич.

Тогда любой выезд за рубеж считался счастьем, а тут целое путешествие по курортам Западной Европы. Вишенка на торте!
Лев Данилкин: Да, можно иронизировать, но эти поездки было плодотворными. Вон — «Лонжюмо», великая вещь Вознесенского.

Их вояжи, вероятно, оплачивал идеологический отдел ЦК КПСС или схожая структура, а у вас, Лев, спонсоры были?
Лев Данилкин: Страшно благодарен «Молодой гвардии», которая дала мне шанс — написать книгу, но как его использовать — это была моя забота. Я в состоянии сам себе заработать на поездки по ленинским местам — другое дело, что это не были путешествия в жанре «экспресс махараджей». Я хорошо помню, как я мотался по Парижу на съемном городском велосипеде, около шестидесяти евроцентов в час, если вовремя сдавать его. И были пара моментов, когда я не успевал или не мог найти станцию проката, и у меня была паника, я еле живой крутил педали, чтобы уложиться — потому что иначе мне грозил мгновенный дефолт, мне бы, как Чарноте в «Беге», пришлось бы штаны продавать и идти по Парижу в кальсонах.

Но это было приключение! И по «ленинским» горам мне нравилось ходить — хотя я помирал, это ад для неподготовленного человека. В 1904 году был момент, когда вместе с Крупской Ленин за пару месяцев прошел по горам Швейцарии четыреста километров. Это колоссальное расстояние для горного похода, дико тяжело. И лазить по скалам по цепям и скобкам железным страшно — но Ленин лазил в польских Татрах, и я полез.
Разумеется, я меньше его прошел, но успел и понять, и на своей шкуре почувствовать, какое огромное у Ленина было преимущество по сравнению с обычными людьми, насколько лучше он был готов к экстремальным ситуациям, к кризисам.


Революция — это ведь и есть экстрим. И ту нагрузку, которая выпала на него в первые месяцы, в состоянии был вынести лишь сверхчеловек.


Сколько времени заняли у вас поездки?
Лев Данилкин: С 2012-го до 2016-го. С перерывами, разумеется.

Что стало первоначальным импульсом?
Лев Данилкин: Змея. До сих пор основной файл в компьютере, в который я записывал все, что мне приходило в голову о Ленине, так и называется: «КаприЛенинЗмеяВыползла».

Почему змея?

Лев Данилкин: Я был членом жюри литературной Премии Горького, лауреатов называли на Капри, и там полно всякой древности, но памятников, стел — нет, за одним исключением: Ленин. И вот я забрел туда, а я уже понимал, что ЖЗЛ про Ленина — не по сеньке шапка, что ничего путного у меня не выйдет, что я не знаю, что мне делать с книжкой, как ее написать, чтобы не повторять тысячи других.

И вдруг оттуда, из стелы с барельефом, на меня выползла настоящая змея, как из черепа вещего Олега. При том, что это прямо в центре главного городка, в тридцати метрах от виллы, в которой Ленин останавливался у Горького в 1908 году, очень странно, все равно что где-нибудь на Маросейке или у Новодевичьего.


Но она выползла, и я расценил это как знамение, знак, что мне надо бросать все и писать книгу о Ленине.


И я каприйскую главу писал дольше всего, все пять лет, несколько раз еще оказывался рядом с этим памятником, и это очень важная глава — хотя Ленин там провел меньше месяца.

А в Мавзолее вы были?
Лев Данилкин: В четвертом классе. Меня там принимали в пионеры.
Больше не ходил. Биография — про жизнь Ленина, а не про приключения его тела после смерти. Я не испытываю удовольствия от этого зрелища. Так же мне неприятно смотреть сокуровского «Тельца». У меня с этим человеком какая-то химия отношений, пусть даже фантомная и призрачная — а его показывают так, как ему самому бы не понравилось. Если уж на то пошло, лучше закрыть стеклянную конструкцию с телом от посторонних глаз покрывалом или чем-то еще. Нечего таращиться. Я был в Тегеране у мавзолея Хомейни, это гробница внутри мечети, закрытая, естественно, тело аятоллы скрыто.

Словом, вы против, чтобы некрополь убрали с Красной площади?
Лев Данилкин: Конечно. Надо оставить прах в покое. Или мы, что ли, должны выковыривать из стены урны с Крупской, Джоном Ридом и Юрием Гагариным? Мавзолей и Стена — напоминание о главном событии в истории.

Откуда в вашей книге взялся подзаголовок о пантократоре солнечных пылинок?
Лев Данилкин: Это 29-й том собрания сочинений, по мне так наиболее важный для понимания Ленина. «Философские тетради», конспекты Гегеля. Именно там мне попалось странное определение: душа есть солнечные пылинки. В одном образе — и свет, солнце, аллегория Христа, правды, и его отрицание, тьма, слепота, слепящий свет, свет-террор.


А потом солнечные пылинки — это странное мерцание истины и лжи, это хорошая метафора для ленинской диалектики, единства и борьбы противоположностей.


Вы смотрели телесериалы, приуроченные к юбилею? «Демона революции», «Троцкого»?
Лев Данилкин: Во-первых, у меня дома нет телевизора. Я смотрю «Формулу-1» через Интернет, на этом мои знания о том, что там происходит, заканчиваются. По интервью Владимира Хотиненко, создателя одного из названных вами проектов, я понял, что он не хотел представить Ленина немецким шпионом. Возможно — но тогда не понимаю, зачем в этом сериале Парвус. Парвус в 17-м году — никто, он и Ленин — в разных вселенных, если бы Ленин замазался об Парвуса, то он пропустил бы свой шанс на участие в революции, о том, о чем он всю жизнь мечтал.

Пусть так, но неужели вам, Лев, не любопытно сравнить, кто лучше сыграл роль Ленина — Стычкин или Миронов?
Лев Данилкин: Евгений Миронов — великий актер, ни секунды не сомневаюсь в его таланте. Но мне достаточно Ленина Смоктуновского и Михаила Ульянова. Хотя, пожалуй… Я сам себе сразу сказал, что мне это неинтересно, но вы заставили задуматься. Если честно, я, наверное, чувствую что-то вроде ревности, это иррациональная вещь… Наверное, все-таки стоит посмотреть, чтобы знать, о чем речь.

А что скажете о том, как в России отмечалось столетие революций?
Лев Данилкин: Думаю, в коллективном сознании обывателей большой исторический нарратив намеренно подменяется частными эпизодами: истории каких-то балерин, каких-то князей. На выставке официальной о Ленине чуть ли не целый стенд — про переписку с Арманд, можно подумать, что его дружеские отношения с этой женщиной — в самом деле центральная тема его политического пути. И тогда Октябрь очень естественно выглядит как очередная интрига в этом ряду — заговор кучки людей. Это простой и эффективный способ решить проблему неудобного юбилея.

Просмотры: 3163
12.12.2017

Другие материалы раздела ‹Публикации›:

  • Дмитрий Гаврилов

    Даже читать не стану. Уровень знания авторов истории определяется по фразе «на меня выползла змея, как из черепа вещего Олега». Не из какого черепа Олега Вещего никакая змея не выползала.

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ