Текст: Михаил Визель.
«Я рожден в ночь с второго на третье Января в девяносто одном Ненадежном году — и столетья Окружают меня огнем», выкрикнул Мандельштам в одном из самых тёмных и яростных своих поздних стихотворений, «Стихи о неизвестном солдате», посвящённом как бы закончившейся Первой мировой, пришедшейся на его юность, но явно предвосхитившей бездонные братские могилы следующего десятилетия. Но XX столетие распорядилось так, что день рождения его величайшего лирика мы отмечаем 15 января.
Но всё-таки отмечаем!
И в этом можно углядеть многозначительный символ. Мы помним и поминаем величайшего поэта XX века – но помним как-то не так.
Тончайшего и точнейшего лирика, акмеиста, то есть поэта, стремящегося к «срединному пути», постулировавшему, что «гораздо глубже бреда Воспаленной головы Звезды, трезвая беседа, Ветер западный с Невы», чаще вспоминают сейчас в связи с злыми политическими строками про «сброд тонкошеих вождей», чья ярость выводила их «за пределы собственно литературы», как справедливо отметил Пастернак, намного предвосхищая самые радикальные политико-художественные перформансы века XXI. Убеждённого столичного жителя, уроженца Варшавы, петербуржца, парижского студента, мы воспринимаем как путешественника по Крыму и Армении, ссыльного жителя Воронежа и совсем уж дремучей в то время Камы.
Злая ирония есть даже в том, что местом смерти Мандельштама считается пересылочный пункт «Вторая речка» – изысканная, при всей неуместности эстетизации, рифма к пушкинской Чёрной речке.
- Что ж! Поднимай удивлённые брови,
- Ты, горожанин и друг горожан,
- Вечные сны, как образчики крови,
- Переливай из стакана в стакан…
- писал Мандельштам, обращаясь к лирическому поэту столетней (для него) давности с тоже крайне сложной судьбой, Батюшкову, но явно имея в виду и себя. Потому что в другом месте он использовал тот же образ переливаемых снов применительно к себе уже без переноса:
- Нам остается только имя:
- Чудесный звук, на долгий срок.
- Прими ж ладонями моими
- Пересыпаемый песок.
Примем и мы этот песок – и понесём его дальше. Меняя форму, но стараясь не просыпать.
Текст: Руслан Манеев.
Биография Осипа Мандельштама - это история постоянного выбора в условиях, где от решения зависело физическое существование. В начале - блестящее образование и ранний успех, затем - бесприютное существование, которое оставило легенды о том, кто последним подал поэту тарелку супа. Его жизнь - наглядный урок того, как ломается, но не гнётся хребет поэзии в жерновах эпохи.
Поэт родился в 1891 году. Семья обеспечила высшее образование, - Тенишёвское училище, Сорбонна, Гейдельбергский университет. И на деньги семьи же был выпущен "Камень" - манифест акмеиста, строителя чётких, почти архитектурных стихотворных форм. Мандельштам-"классицист" обозначил в своём творчестве переход от символизма к акмеизму: "Нет, не луна, а светлый циферблат...". Революцию 1917 года он встретил с нервной двойственностью, пытаясь найти в хаосе созидательное начало.
В 1922 году он женился на Надежде Яковлевне. Этот союз выходит далеко за рамки личной жизни. Надежда стала не просто женой, а архивариусом, телохранителем стихов, его второй памятью и, в конечном счёте, главным биографом. Их брак - это акт гражданского и человеческого мужества.
В ноябре 1933-го Мандельштам переступает незримую,но смертельную грань. Он пишет и читает в узком кругу стихотворение-памфлет на Сталина — «Мы живём, под собою не чуя страны…». Это был не порыв отчаяния, а сознательный жест, акт моральной гигиены, вызов тотальному страху. Поступок, равносильный самоубийству. Донос, арест, ссылка в Чердынь, а затем в Воронеж - неизбежные последствия. Воронежская ссылка (1934–1937) - это три года творческого взрыва под дамокловым мечом, три года выживания на грани, отлитые в пронзительные «Воронежские тетради».
В мае 1938-го - повторный арест. Приговор: пять лет лагерей за «контрреволюционную деятельность». В пересыльном лагере под Владивостоком 27 декабря 1938 года Осип Эмильевич Мандельштам умирает. Официальная причина - «паралич сердца».
Но здесь история не заканчивается, а начинается её главная глава. Надежда Мандельштам и верные друзья, рискуя собой, сохранили его наследие. Его стихи, переписанные от руки и заученные наизусть, пережили своего автора, чтобы в 1960–1970-е годы стать культурным взрывом, голосом из небытия.
Жизнь Мандельштама - это не сюжет о трагической жертве. Его биография - самый убедительный манифест о силе слова, написанный не чернилами, а собственной судьбой. Можно сказать, что Мандельштам во многом проиграл в жизни, но однозначно: он навсегда выиграл в истории.