Его родина — Верхний Чегем. Балкария, Терская область. Так бывает: ранняя смерть отца превратила мальчика в мужчину. «Всё у меня отсюда — жизнь и песня. Чегем — моё начало, мой исток. Здесь я сложил первый свой стих, сложу и последний. Люди моего рода, Кулиевы, были узденами — свободными горцами. Это значит — они не служили никому и им не служил никто, жили своим трудом», — вспоминал поэт. С десяти лет Кайсын Кулиев писал стихи, с семнадцати —печатался. Он много учился — и в Нальчике, в педагогическом техникуме, и в Москве, в ГИТИСе и Литературном институте. В 1940 году вышел первый сборник его стихов на родном балкарском языке. Вскоре Кайсын Кулиев ушел в армию. Великая Отечественная война застала Кулиева в Прибалтике. Осенью 1941 года в жестоких боях под Орлом красноармеец Кулиев был тяжело ранен. В госпитале он услышал собственные стихи по радио. С ним сочли за честь познакомиться Борис Пастернак, Константин Симонов, Николай Асеев. Конечно, он был не единственным поэтом-фронтовиком. Не единственным, кто лежал, перебинтованный, в госпитале. Но его строки звучали на особенный лад. Они были достойны того трагического и величественного часа. После выздоровления он стал военкором. И сразу бросился в сталинградское пекло. В боях за Севастополь снова чудом выжил, снова — месяцы в госпитале.
На фронте Кулиев узнал о депортации балкарского народа в Среднюю Азию. Пришлось пройти и через это унизительное испытание.
Кайсын был награжден, знаменит, на него репрессия не распространялась, но он добровольно отправился в ссылку — вместе с родными, с соотечественниками. Работал в редакции журнала «Киргизстан». И вернулся на Родину вместе со всеми балкарцами.
Из тех, кто переводил Кулиева, можно составить первоклассную антологию русской поэзии ХХ века. От Павла Антокольского до Беллы Ахмадулиной. Кулиев иронизировал: «Перевод — вопрос трагический. Стихотворение — это дерево, а перевод — это тень от дерева». Это было ему присуще — видеть в любом явлении несовершенство, которое хочется преодолеть.
Несколько лет назад в Балкарии создали удивительный мемориал — «Сто шагов к Кайсыну». Это выложенная из природного камня стена протяженностью 350 метров, в которую встроены сто черных гранитных плит с выгравированными стихами поэта.
Благородство Кайсына Кулиева было беспредельным. И это не мифы, не восторженные россказни, которые часто сопровождают знаменитостей. Как редко можно встретить человека, непритворно равнодушного к славе. Ни грана самоупоенности, которую так трудно избежать прославленным поэтам, если их с молодых лет числят в классиках. Он был символом, олицетворением балкарского народа, но не сам себя назначил. Для самого Кайсына Шуваевича жизнь состояла не из почестей. Он не тиражировал удачные мотивы, которые подхватил в юности. В 1960-е и позже его новые стихи всякий раз удивляли новизной художественных задач. Он мучительно и с наслаждением работал. Любил и притчи, и лирические монологи, и сюжетные баллады. Последний сборник поэт назвал «Человек. Птица. Дерево». В этих понятиях — его взгляд на бытие. Без лишних деталей.
Кайсын Кулиев ИГРАЮТ ШОПЕНА
Перевод Наума Коржавина
- Бьют капли по стёклам. Деревья блестят за окном.
- Темнеть начинает. Молчит обезлюдевший дом.
- Изранены сумерки, вечер смешался с дождём:
- Играют Шопена.
- Луна над землёю. И девушка смотрит, бледна.
- И руку на сердце своё положила она.
- След крови на свежем снегу. И вокруг – тишина:
- Играют Шопена.
- Готовые пасть за свободу в чистейшей из битв,
- Бойцы атакуют. Кровь льётся. Сраженье кипит.
- Но сил не хватает. Неправый опять победит:
- Играют Шопена.
- В пути журавли заблудились, курлычут, кричат.
- Но, как ни кричи, нет пути ни вперёд, ни назад.
- И ранен повстанец. Он прячет измученный взгляд:
- Играют Шопена.
- От стаи журавль отстаёт. Слышен клёкот орла.
- Журавль разбивается – брызнула кровью скала.
- Вернулась зима и могилы опять замела:
- Играют Шопена.
- Хоронят бойцов – тех, кто пал за свой гордый народ.
- И ветер о скорби притихшим деревьям поёт.
- Над бездной времён – безучастных снежинок полёт:
- Играют Шопена.
- Мужчина сидит. Зубы сжаты – ничем не разжать.
- Прикрыты глаза. Бесполезно его утешать.
- Но волосы гладит ему его старая мать:
- Играют Шопена.
- Трава прорастает. И вновь оживает любовь.
- И женские руки на плечи любимого вновь
- Ложатся. Но – нет! – не забыты ни горечь, ни кровь:
- Играют Шопена.
- Растаяли льды и снега моей горной страны.
- И речка звенит, и деревья опять зелены.
- Рассвет. Перевалы уже отовсюду видны:
- Играют Шопена...
- 1963 год
Текст: ГодЛитературы.РФ
Стихотворение Кайсына Кулиева «Судьба, прошу, не пожалей добра...» в переводе Наума Гребнева легло в основу знаменитой песни «Женщина, которая поёт», ставшей визитной карточкой Аллы Пугачёвой и давшей название одноимённому фильму 1978 года. В оригинале поэт обращался к любимой женщине («Той женщине, которую люблю»), но певица изменила местоимения на первое лицо и переписала финал рефрена под свой сценический образ («Той женщине, которая поёт»).
Кайсын Кулиев «Судьба, прошу, не пожалей добра...»
- Перевод Наума Гребнева
- Судьба, прошу, не пожалей добра,
- Терпима будь, а значит, будь добра,
- Храни ее и под своей рукою
- Дай счастье ей, а значит, дай покоя
- Той женщине, которую люблю.
- Дай знать ей, где друзья, а где враги,
- И от морщин ее убереги,
- Не дай пресытиться любимым делом,
- Не дай отяжелеть душой и телом
- Той женщине, которую люблю.
- Обереги от порчи, от изъяна
- Рук красоту ее и легкость стана,
- Обереги ее от всякой боли,
- От старости храни как можно доле
- Ту женщину, которую люблю.
- Из всех щедрот, из всех невзгод земли
- Добро приблизь, все злое отдали,
- Дай силы и возможность без предела
- Жить подобру, благое делать дело
- Той женщине, которую люблю.
- Пусть будет наш остаток - путь недальний
- Не столько долгий, сколько беспечальный,
- Ты сбереги тепло огня и крова,
- Любовь мою до часа рокового
- К той женщине, которую люблю.
- Не приведи, судьба, на склоне дней
- Ей пережить родных своих детей.
- И если бед не избежать на свете,
- Пошли их мне, не ей самой, не детям
- Той женщины, которую люблю!