Текст: Михаил Визель
В «Хрониках времён Карла IX» Проспера Мериме есть любопытный фрагмент, написанный словно не в начале XIX, а в конце XX века: Автор выступает в учтивый спор с Читателем, который пеняет, что, дескать, г-н Автор, вместо того, чтобы рассказывать о своих придуманных героях, лучше бы сосредоточился на описании любовных интриг и бранных подвигов известных по учебникам истории королей и герцогинь. На что Автор учтиво отвечает, что г-н Читатель волен вернуться к учебникам, а он вернётся к своим любимым героям, а что же до королей и герцогинь – пускай они и дальше остаются и фоном к его повествованию. Схожими принципами руководствуется, каждый по-своему, и авторы рассматриваемых сочинений. Ведь короля, как известно, играет свита. А героев создаёт фон
Леонид Юзефович. "Таитянка из Кронштадта. Жизнь Бэлы Казарозы, артистки"
М: АСТ, РЕШ, 2026 – 320 с.
В новой книге Леонида Юзефовича личная и общественная истории сливаются явно – потому что в центре этого документального романа его собственная двоюродная бабушка, сестра его деда, Белла Шеншева, снискавшая в предреволюционные годы узкую, но устойчивую славу эстрадной артистки – певицы и танцовщицы – под псевдонимом-девизом «Казароза», т.е. «Красный дом». Маленькая, смуглая, с идеальной фигуркой и чувственным голосом девочки-женщины, она казалась персонажем картины Гогена, уроженкой экзотических южных морей, а не суровой Балтики, «таитянкой из Кронштадта», как окрестила Беллу Георгиевну хорошо с ней знакомая Тэффи.
Одним из ее мужей, отцом ее ребенка, был замечательный художник Александр Яковлев, убеждённый эмигрант, ставший "эндорсером" фирмы "Ситроен", другим – театровед, выбившийся в советский театральный истеблишмент, создатель уникального советского вида литературы «балетное либретто на основе знаменитого литературного произведения» Николай Волков (о чем, кстати, ни слова нет в посвященной ему статье Википедии - сдернутой, очевидно, из советского источника). Среди близких друзей — Всеволод Мейерхольд, Александр Бенуа, Михаил Кузмин, Александра Коллонтай, а невольной – хотя и не сказать что бессознательной – виновницей ее ранней, в 40 лет, насильственной смерти стала Ольга Книппер-Чехова. Все они как бы остаются на заднем плане маленькой, во всех смыслах, страдательной фигурки Казарозы – но этот задний пален и создает картину.
Роман Юзефовича – не исследование одной из ярких коротких веточек его личного семейного древа, а широкая, хорошо выписанная и продуманная панорама причудливого мира петроградской богемы «на грани» – веков, эпох, ментального здоровья – и очередной выверенный ответ мудрого человека на вечно острый вопрос: «с кем вы, мастера культуры»?
Андрей Рубанов. «Мороз по жести»
М: АСТ, РЕШ, 2026 – 576 с.
История в новый фантастический роман Андрея Рубанова входит опосредованно — через предысторию современных героев. Каковыми, как уже известно читателям предыдущего романа Рубанова в этом сеттинге — «Человек из красного дерева», выступают «истуканы» — сверхъестественным образом ожившие деревянные статуи святых, изъятые из церквей в прямом смысле слова. В 1722 году они оживают и начинают жить своей жизнью — сначала тайной, потом явной и даже криминальной.
Протягивая нити из далёкого прошлого, из XVIII, из XII века, а то и раньше, из праславянских мифологизированных времён, Андрей Рубанов не только напоминает о том, что история — нечто более глубокое, чем кажется нам, наблюдающим за её наружной рябью, но и нечто куда более кольцеобразное, чем линейное. Недаром же говорят о годовых кольцах. При этом, проводя историософские наблюдения, автор не забывает о «вежливости писателя» — так охарактеризовал занимательность повествования другой мастер занимательного романа. Здесь есть и любовь, и преступление, и раскаяние. Но всё – увиденное очень необычным, нечеловеческим образом.
Гильермо Арриага. «Аномалии»
Пер. с исп. Фатимы Таутиевой
СПб.: Поляндрия NoAge, 2026 – 528 стр.
Чтобы рассказать довольно мрачную историю о границах нормальности в разных областях человеческой жизни, современный мексиканский писатель и сценарист, сделавший несколько удачных фильмов с Алехандро Гонсалесом Иньярриту, выбирает сеттинг и, главное, стиль Великобритании конца XVIII века.
Главный герой 500-страничного романа – юный аристократ Уильям Бертон, которому с рождения известно его предназначение, стать следующим главой тысячелетнего рода, владельцем многочисленных поместий, земель, стад и благодетелем множества крестьян и ремесленников. Но в ходе ознакомления со своими будущими владениями он узнает и семейную тайну: на многочисленных землях его рода, на скотных дворах, содержится несколько уродов или «чучел» – детей, пораженных странными генетическими аномалиями – полулюди-полузвери, которых нельзя убить, потому что они все-таки люди, и нельзя содержать среди людей, потому что они все-таки звери. Юный лорд поражён – и клянётся дать им достойное существование. За что оказывается проклят своим отцом — но выбирает не «путь распутника», как герой известной серии гравюр Хогарта, а прямо противоположный путь – путь врача-подвижника, которые далеко его заводят во всех смыслах, в том числе - далеко за возможности медицины XVIII века.
В кратком изложении сей сюжет кажется благостным и чуть ли не житийным, но сам язык XVIII века, времен «нулевой мировой» Семилетней войны и прочих жестоких войн, когда кровь впервые стала как водица, пропущенный через двойную рефлексию мексиканского писателя и русского переводчика, уводит в совершенно другие ассоциации – в сторону самого фриковатого из всех фильмов Алексея Балабанова, «Про уродов и людей», что вполне естественно, учитывая сюжет, или дэвид-линчевского «Человека-слона», и прозы остряка-мизантропа Джонатан Свифта – полной не только аллегорий и политических намёков, но и шокирующего для того времени натурализма. «Alexey Balabanov meets Jonathan Swift» – так можно было бы охарактеризовать этот густо написанный роман, если бы к романам приклеивали подобные киношные ярлычки. И, конечно, не стоит забывать про предпосланный ему эпиграф:
Понимай как хочешь.
Элиот Стайн. «Хранители чудес. Старинные обычаи, великие традиции и последние, кто поддерживает в них жизнь»
Перевод с английского Дарьи Ивановской
М.: Лайвбук, 2026. — 336 с.: ил.
Одна из тех книг, само оглавление которой вполне ее характеризует: «Живые библиотеки Южной Африки», «Последний ночной дозорный Скандинавии», «Последний строитель мостов инков», «Самая редкая паста в мире», «Зеркало, показывающее истинную сущность», «Последний плакатист Азии», «Там, где пчелы — часть семьи», «Единственная демократическая профессия на Кубе», «Человек, спасающий японскую кухню», «Самая романтичная работа в Европе».
Надо отдать должное, не только выучке, но и чутью профессионального журналиста и редактора Би-Би-Си, который не только придаёт своим рассказам о редких исторических профессиях и ремеслах завлекательные названия, но и не отказывает себе в удовольствие описать пути, журналистские и человеческие, приведшие его к их носителям со вкусом и любовью настоящего писателя. Читатель словно сам переносится на выжженную солнцем Сардинию, в заснеженную Скандинавию и т.д. А какая же работа самая романтичная? Начинается эта глава так:
А что за работа работается на таком идиллическим фоне – пусть это покамест останется нашей с мистером Стайном маленькой тайной.
Умберто Эко, Мило Манара. «Имя розы»
Перевод с итальянского Елены Костюкович
М.: АСТ, CORPUS, 2026. — 144 стр.
Сказать «”Имя Розы“ возвращается» было бы слишком хлёстко и неточно. Знаменитый роман 1980 года, шедевр и манифест поп-постмодернизма («По-Мо», как кокетничал сам Эко), собственно, никуда и не исчезал – пережив ряд радующих публику (и семью болонского профессора – в материальном смысле) метаморфоз: сначала в виде полнометражного фильма со звёздами, потом вполне успешного сериала с другими звёздами – так что появление третьего визуального воплощения, в виде графического романа, тоже вполне закономерно. Во-первых, потому что сам Умберто Эко любил комиксы – и как семиотик, и как читатель, и как писатель, инкорпорировав массовую комиксовую продукцию своего детства в роман «Волшебное пламя царицы Лоаны»; и во-вторых, потому что история об убийствах в средневековом монастыре действительно напрашивается на визуализацию в виде большеформатного альбомы на хорошей бумаге.
Ярчайший пример – впервые заходя в скрипторий, брат Вильгельм и послушник Адсон любуются на причудливые маргиналии – «босхианские», как сказали бы мы сейчас, фигурки, которые отрисовал на полях рукописи брат Адельм – первая жертва коварного убийцы. В романе они подробно описаны словами; на кино- и телеэкране могут промелькнуть несколько секунд. В комиксе же им по справедливости отводится целая полоса, которую читатель волен изучать, сколько ему захочется. А изучать есть что: 80-летний Мило Манара – не просто «иллюстратор Эко», а сам по себе звезда и патриарх европейского графического романа.
Правда, надо прямо сказать, вся его многолетняя звездность сияла в области графического романа для взрослых – и лишь преодолев седьмой десяток, он стал обращаться к другим жанрам – выпустил я графический роман по неснятому фильму Феллини, потом аж целую двухтомную графическую биографию Караваджо. И вот теперь интерпретировав на свой лад «Имя розы». Что отрадно.
Отрадна и скорость, с которой Corpus, многолетний издатель Эко, справился с контрактными вопросами с новым для себя форматом. Очевидно, помогли корпоративные возможности АСТ и личные — переводчицы Елены Костюкович. Сi sarà, как сказал бы на родине Эко и Манары – «путь так и будет».