Весной 2021 года Андрей Рубанов представил читателям фантастический детектив, зиждущийся на одном, но весьма необычном допущении: среди людей существуют "истуканы" — ожившие деревянные статуи святых, изгнанные некогда РПЦ из храмов и зажившие своей потаённой жизнью. Пять лет спустя Рубанов возвращается в тот же причудливый "сеттинг" и представляет продолжение, вторую часть той же истории с частично теми же героями, среди коих, например, резной святой Николай Можайский, которому жестко противостоит в романе языческая богиня Мокошь. Можно ли войти дважды в одну воду — даже если это стоячая вода озера Неро?
Интервью: Михаил Визель
«Мороз по жести» — продолжение романа об оживших деревянных статуях «Человек из красного дерева». Эти два романа сразу задумывались как дилогия? Или ты потом понял, что не вся история рассказана?
Андрей Рубанов: На днях я вычитал новое словообразование: «мидл-литература». Дескать, у нас была «боллитра» («большая литература»), а теперь есть мидл-литература. То есть она, с одной стороны, сюжетная, с другой – нагружена смыслами. Алексея Иванова, например, к такой мидл-литературе относят. У него и сюжеты интересные, и приключения, но, кроме этого, еще много всего есть.
Я изначально задумывал вещь «на приключенческом ходу», с фантастическими людьми-истуканами, историю, которую можно как угодно раскручивать. Я сейчас две книги написал, и нет гарантии, что третьей еще не будет, потому что мне товарищи говорят, что можно крутить в любые стороны эту историю, в абсолютно любые. Деревянные люди, которые вроде люди, вроде не люди, и еще одновременно являются ожившими копиями православных святых... Мне Сергей Кузнецов из Франции пишет: «Ты придумал жанр православного фэнтези». «Так, – говорю, – спасибо! Выдумал новый жанр». Как в той песне Чижа поется.
В какой степени эти придумки, это «православное фэнтези» основано на реальных исторических фактах? Действительно в 1722 году запретили трехмерные статуи?
Андрей Рубанов: Есть указ Синода, он широко известен. Делалось это в первую очередь в пику «латинцам», то есть католикам, которые для православных людей – хуже врага нету, чем они. Мы для них «схизматики», а они для нас «продажные». Это я в шутку говорю. Но в результате очередного противостояния, как мера против наступления латинцев (имеется в виду возникновение в Восточной Европе мощной «грекокатолической» униатской церкви. – Ред.) наши решили – запретить! Петр тогда уже упразднил патриарха. Церковь лишилась единой руки духовного лидера. Был Синод, и вот этот Синод решил: «Давайте вынесем все деревянные скульптуры». Потому что, во-первых, наш Бог – это Бог двухмерный, абстрактный, не трехмерный. Мы будем представлять наших богов на досках, на иконах. Они не должны иметь телесной оболочки, как у латинцев. «Это все идолы», – решили наши богословы 1722 года. Ну и во-вторых, – если у латинцев есть, значит, у нас быть не должно. Логика была такая.
Поэтому тихо, мирно, без скандалов, чтобы не возмущалась паства, потихонечку вынесли и попрятали эти деревянные скульптуры. Частью они были утрачены, частью сейчас по музеям стоят. Какие-то скульптуры деревянные можно увидеть в церквях, в притворах. Самая популярная скульптура – это «Христос в темнице», у которого есть терновый венец, и сидит себе такой Иисус в темнице. Широко известна такая скульптура, снятая в фильме «Иван Васильевич меняет профессию».
Что в самом романе и упоминается.
Андрей Рубанов: Да. Но сейчас к вере отношение не такое строгое, на них тоже можно помолиться, но они стоят в притворах. А в основной части храмов у нас только доски – двухмерные образа. Мы должны абстрактно себе представлять Богородицу, Иисуса Христа, апостолов и святых.
Писатель Андрей Рубанов, можно сказать, стремительна вошёл в литературу сугубо документальным романом «Сажайте, и вырастет». Тем не менее, сейчас ты отчетливо «мигрируешь» в сторону фэнтези. Мало того: все наши писатели, которые были известны как строгие реалисты, в той или иной степени, в зависимости от темперамента и дарования, тоже мигрируют прочь от реализма. Почему?
Андрей Рубанов:
Не ты первый меня об этом спрашиваешь. Общая тенденция такая, что, в принципе, сейчас вообще всего становится больше. Кино стало больше, книг стало больше, сериалов стало больше, игр всяких. То есть не то чтобы кто-то специально «ушел из реализма» куда-то в другую сторону, а, в принципе, и реализма много есть, и фэнтези – всего на свете стало много! То, что было 15 лет назад, и то, что есть сейчас, – это же невозможно сравнивать!
А в узком смысле – я не ушел из реализма, а стал писать другое, потому что мне поднадоело делать то, что называется «автофикшн» или «трукрайм». Но про сегодняшний день написать… все меняется с калейдоскопической скоростью. Ты просто можешь облажаться. Через год у нас будет другая жизнь, и твоя книга будет никому не нужна. А что за жизнь будет через год, Бог его знает. Никто не знает. Ни Путин, ни Трамп, ни мы с тобой. Это немыслимо просчитать. Поэтому мы обращаемся к таким фактам реальности, которые уже произошли и закончились.
Конечно, хочется высказаться на злободневную тему. У меня в этом романе действие происходит в 2026 году. Я специально так придумал и рискнул. Но действие происходит в маленьком городке. В волшебном спрятанном городе, каким я вижу и понимаю Ростов Великий. Время там течет иначе.
Мне понравилось одно утверждение в романе, что люди – это те, кто двигают время вперед.
Андрей Рубанов: Я очень люблю концепцию нелинейного времени. В этой концепции нет ни прошлого, ни будущего. Будущее уже наступило. Просто не для нас. А так – оно уже есть. И прошлое тоже никуда не делось. Оно вот сейчас с нами. У меня есть такая идея полубезумная... В физике обычно различают состояние покоя и состояние движения. А что если есть третье состояние, между покоем и движением? Одновременно и покой, и движение. А вдруг время одновременно и движется, и не движется? Как болото. Для нас оно стоит, но на самом деле там тоже меняется вода, просто очень медленно. Вот озеро Неро, на котором стоит Ростов Великий, оно глубиной полтора метра, а дальше там бездонный ил, чрезвычайно плодородный, неизвестно какой глубины. Неро – это на языке меря «болото». Купаться там нельзя, купаться ростовчане ездят на пароходике на другой берег.
Вот это самое ощущение, что ничего не меняется. Только люди думают, что они идут вперед, и спешат. Вот это ощущение я попытался передать. Несмотря на то, что, повторяю, роман этот приключенческий. Фантастический триллер, если в жанровых терминах. Там всяких погонь, перестрелок достаточно. И я с удовольствием писал, потому что я вижу читателя этого своего романа как молодого человека, которому интересно листать страницы. «Пейджтернер» – так это называется? Когда страницы как бы сами перелистываются, до того интересно. То есть это в большей степени жанр, конечно.
А что такое, собственно, «Мороз по жести»?
Андрей Рубанов: Это техника русского народного промысла. Берется лист жести, обливается кислотой специальным хитрым способом, который не все знают. Это передается от отца к сыну, в прямом смысле, на севере России. И появляются узоры, похожие на узор на морозном стекле. При попадании луча солнечного они очень красиво переливаются. И когда у тебя в комнате солнца мало, то такой свет – он волшебный. Такими листами обивали сундуки и двери. Я увидел название этой технологии и понял, что это идеально для романа подходит. И для описания нынешней реальности, в каком-то смысле.
