Текст: ГодЛитературы.РФ
Гоголь был жгучим брюнетом
Это миф. В массовом сознании закрепился образ Гоголя как жгучего брюнета, хотя на самом деле он был светловолос. Многие его современники прямым текстом описывали его как белокурого или светло-русого. Посмотрим, что писали о его внешности современники.
«Низенький, сухощавый, с весьма длинным заостренным носом, с прядями белокурых волос, часто падавшими на маленькие прищуренные глазки...» — Иван Айвазовский; Иван Тургенев, видевший его в 1851 году (незадолго до смерти): «Его белокурые волосы… сохранили еще цвет молодости». О том же упоминает в мемуарах С.Т. Аксаков (в 1839 году): «Прекрасные белокурые густые волосы лежали у него почти по плечам; красивые усы, эспаньолка довершали перемену».
Может быть, он потемнел со временем? Сестра писателя, Ольга Головня, оставила важное уточнение: «В детстве у него были светлые волосы, а потом потемнели». По её словам, когда Гоголь неполных 20 лет приехал в Петербург, он полностью обрился наголо (считалось, что от петербургского климата у приезжих выпадают волосы). Новые отросшие волосы стали более тёмными — скорее темно-русыми, но всё равно далёкими от иссиня-чёрного цвета, каким мы привыкли видеть писателя на самом известном портрете работы Фёдора Моллера. Здесь его волосы действительно кажутся очень тёмными. Помимо того, что старинный лак и масляные краски со временем сильно темнеют, в XIX веке слово «белокурый» использовали шире, чем мы сейчас. Тогда это могло означать не «платиновый блонд», а любой мягкий русый оттенок (в противовес темноволосым южанам).
Интересно, что Гоголь очень трепетно относился к своим длинным волосам: он постоянно возил с собой специальные гребни и смазывал причёску особым парфюмерным маслом.
Лев Толстой ходил босиком
Миф о том, что Лев Николаевич Толстой постоянно ходил босым, одевался в рубище и чуть ли не ел землю — один из самых живучих. На самом деле Толстой практически никогда не ходил босиком, а его знаменитое «опрощение» было весьма комфортным и аристократичным.
Кто виноват?
В создании мифа «виноват» близкий друг писателя — художник Илья Репин. В 1901 году он представил публике знаменитую картину «Лев Николаевич Толстой босой». На ней писатель изображен в белой рубахе, без обуви, стоящим в лесу. Картина совпала по времени с отлучением Толстого от церкви, вызвала фурор и превратилась в народную икону, растиражированную на открытках. Сам Лев Николаевич остался от полотна в полном недоумении. Его старший сын Сергей вспоминал, что отец иронично высказался: «Кажется, Репин никогда не видал меня босиком. Недостает только, чтобы меня изобразили без панталон». В другом письме он добавил: «Благодарю вас, Илья Ефимович, что, разув меня, вы оставили на мне хотя бы панталоны».
Что он носил на самом деле: Писатель, правда, ценил физический труд и простую одежду, но "без фанатизма". Даже летом в Ясной Поляне он носил удобные мягкие кожаные сапоги или башмаки. Босиком он мог пройтись, например, после купания или в сильную жару в усадьбе. А если граф выезжал за пределы Ясной Поляны или ждал гостей, он всегда обувался и одевался прилично.
Толстой искренне стремился к духовной простоте, но оставался графом, который ценил гигиену, качественные вещи и комфорт, и уж точно не шлепал босиком по дорогам на всеобщее обозрение.
Интересно: Свободные рубахи Толстого, которые позже назвали «толстовками», только казались «простыми» крестьянскими косоворотками. На самом деле их шили из дорогой качественной ткани (фланели или парусины - будущей джинсы) по индивидуальному фасону. Шили их личные портные — либо деревенская мастерица Варвара, либо закройщики из Москвы. Более того, в гардеробе писателя была, например, шикарная медвежья шуба от известного французского портного Айе, купленная на гонорар за «Анну Каренину».
Есенин — парень «от сохи», пешком пришедший в литературу
Этот образ миф, который сам Сергей Есенин тщательно создавал и поддерживал ради литературного успеха. На самом деле его образ «крестьянского самородка» в лаптях и поддёвке был продуманным пиар-ходом для столичной публики.
Есенин вовсе не был неграмотным пастухом. Он окончил Константиновское земское училище, а затем закрытую церковно-учительскую школу в Спас-Клепиках. Позже он учился в Московском городском народном университете имени А. Л. Шанявского. Он был вполне начитан.
Расчётливый имиджмейкер: Приехав в Петроград, Есенин быстро понял, чего ждёт от него пресыщенная столичная публика, тосковавшая по «подлинной Руси». Вместе со своим другом, поэтом Николаем Клюевым, они сознательно надели косоворотки, сапоги и разыгрывали перед Зинаидой Гиппиус и Александром Блоком деревенских простаков. Вне публики Есенин часто носил хорошие европейские костюмы и читал сложнейшую поэзию своего времени.
Анатолий Мариенгоф в «Романе без вранья» (1927) писал: «…По-хорошему чистосердечно (а не с деланой чистосердечностью, на которую тоже был великий мастер) сказал:
— Знаешь, и сапог-то я никогда в жизни таких рыжих не носил, и поддевки такой задрипанной, в какой перед ними предстал. Говорил им, что еду бочки в Ригу катать. Жрать, мол, нечего. А в Петербург на денек, на два, пока партия моя грузчиков подберется. А какие там бочки — за мировой славой в Санкт-Петербург приехал, за бронзовым монументом…»
На первых своих публичных выступлениях Есенин вел себя как необразованный деревенский мужик и говорил голосом, как сказал Владимир Маяковский в своем очерке, словно «ожившее лампадное масло». «Мы деревенские, мы этого вашего не понимаем... мы уж как-нибудь... по-нашему... в исконной, посконной», — так, утрируя, Маяковский передавал позицию Есенина в спорах о литературной форме и новаторстве.
Раннее творчество Есенина — это не просто "стихи о природе", а сложнейшая модерновая поэзия, густо замешанная на христианском мистицизме, фольклоре и апокрифах. Позже он стал одним из основателей имажинизма — авангардного течения, строившегося на первенстве словесного образа, что требует огромного интеллектуального багажа, а не просто «врождённого дара».
Интересно: Несмотря на то, что в своих стихах Есенин часто писал о деревне, в родном Константинове поэт бывал редко. Анатолий Мариенгоф вспоминал: «За четыре года, которые мы прожили вместе, всего один раз он выбрался в свое Константиново. Собирался прожить там недельки полторы, а прискакал через три дня обратно, отплевываясь, отбрыкиваясь и рассказывая, смеясь, как на другой же день поутру не знал, куда там себя девать от зеленой тоски».
Настоящая фамилия Ремарка — Крамер
Беспримесны миф. Никакого "дыма без огня". На самом деле Ремарк — родовая фамилия писателя, зафиксированная в свидетельстве о рождении. Прадед писателя, Иоганн Алоис Ремарк, происходил из Франции. Его предки писали фамилию на французский манер — Remarque. Дед и отец писателя «онемечили» её написание — Remark.
Есть версия, что этот слух запустили немецкие нацисты в 1930-х годах после выхода романа «На западном фронте без перемен». Книга была пропитана пацифизмом, и нацистская пропаганда пыталась всячески очернить автора. Они заявляли, что он не был на фронте, украл рукопись у погибшего товарища (знакомо, да?), а сам он еврей Крамер, который просто перевернул фамилию (Kramer / Remark). Писатель в начале своей литературной карьеры решил вернуться к традиционному французскому написанию — Remarque, что также могло злить нацистов.
P.S. Что он действительно изменил, так это имя: при рождении писателя звали Эрих Пауль Ремарк. Своё второе имя он официально сменил на Мария в 1920-е годы в память о матери, Анне Марии, которая скончалась, пока он находился на фронте.
Эрнест Хемингуэй советовал «писать пьяным, а редактировать трезвым» и написал самый короткий и грустный рассказ
Образ пьяного гения, пишущего шедевры прямо во время бурного застолья — не более чем миф. Да, многие авторы действительно злоупотребляли спиртным, но идея о том, что алкоголь помогал им творить, чаще всего бесконечно далека от реальности.
«Крылатая фраза», приписываемая Хемингуэю, стала настоящим манифестом для тысяч начинающих авторов. Считается, что именно так работал великий «папа Хэм», создавая свои лаконичные и честные романы.
Однако, Хемингуэй никогда не говорил этой фразы и никогда не писал пьяным. Эта цитата впервые появилась в романе американского писателя Питера де Вриса, чей комический персонаж-поэт рассуждал о творчестве.
Хемингуэй же подчинял свою жизнь жесткой, почти военной дисциплине. Его рабочий день начинался на рассвете, около шести утра, и продолжался до полудня — исключительно на кофе и воде. К алкоголю, объемы которого действительно пугали, писатель прикасался только после того, как выполнял дневной план по тексту. Он был убежден, что спиртное разрушает концентрацию, а сесть за работу пьяным — значит гарантированно погубить ее.
Кстати, еще один миф, с которым сталкивался почти каждый пользователь интернета, — это легенда о «самом коротком и самом грустном рассказе в мире». Якобы однажды в ресторане Эрнест Хемингуэй поспорил с коллегами-писателями, что сможет написать полноценный, глубокий и способный растрогать любого рассказ всего из шести слов. Участники спора скинулись по 10 долларов. Хемингуэй взял обычную бумажную салфетку, написал на ней одну фразу, пустил её по кругу и безоговорочно выиграл спор. Текст «рассказа» в оригинале звучал так: «For sale: baby shoes, never worn.» («Продаются детские ботиночки. Неношеные»).
Однако, нет ни одного прижизненного свидетельства, письма, воспоминания современников или черновика, подтверждающего его авторство. В реальности этот текст существовал задолго до того, как Хемингуэй стал взрослым, а сама легенда родилась намного позже его смерти.
Реальное происхождение фразы: Подобные объявления в начале XX века часто появлялись в американских газетах в разделах краткой рекламы. В 1906 году (когда Хемингуэю было всего 7 лет) в газетах уже публиковались заметки, обыгрывающие трагизм объявлений вроде «Продается детская коляска, ни разу не использовалась». В 1910 году популярная газета опубликовала статью под названием «Трагедия кончины младенца раскрыта в распродаже одежды».