Мы публикуем рецензии выпускников шестой Школы критики имени В.Я. Курбатова - проекта крупнейшей литературной премии "Ясная Поляна". Работы написаны на книги из Короткого списка "Современная русская проза" - главной номинации премии. В партнёрстве с премией публикуем лучшие критические обзоры, предоставленные "Году Литературы" прямиком с "Ясной Поляны".
Текст: Юлия Савиковская
Роман Сенчин, "Поминки"
- М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2026. - 384 с.
В своем новом тексте Роман Сенчин устал называть созданное омонимом своего имени - романом - и сделал нарочито нероманный текст. “Поминки”, вышедшие в издательстве “РЕШ” в феврале 2026 года (возможно, эта дата не случайна) и вошедшие в длинный, а затем и короткий список премии “Ясная поляна” этого года, каждой своей страницей говорят - я не роман, и мне неинтересны ваши ожидания по поводу структуры романа. Эта сложная игра в нероманность, бессюжетность, долгое проживание одного дня сначала может обескуражить. Поэтому на входе в этот текст есть своеобразный порог, так как входить придется не только в этот текст, но в и его автора, и в его медленную, почти усталую, почти безыскусную (и это делается очень искусно) честность. И самым сложным при чтении этого текста будет ответить себе на те честные вопросы, которые ставит перед собой - а значит и перед читателем - автор.
Когда эта настройка случается, правила честности, поставленные себе Романом Сенчиным, начинают потихоньку убеждать, раскрываться в их полном объеме. В «Поминках» постепенно открывается даже воспитательная, почти просветительская составляющая - услышать саморефлексию уже состоявшегося писателя о себе, о своей жизни, об истории места, где он родился, и о стране в целом, без дополнительной маски персонажа, сюжета, чьей-то выдуманной истории, оказывается отрезвляюще важным. Здесь есть о чем задуматься, есть что применить и к себе, и к своим страхам, и к своим раздумьям, отчаянию, непониманию, куда двигаться дальше в дне, столетии, истории. Если автор может быть таким сознательно честным, читателю не предоставляется право на привычный романный эскапизм - читая этот антироман, придется думать о самом простом, больном и тяжелом. Это происходит очень по-чеховски - Сенчин выступает врачом, который вскрывает нарывы на себе, заставляя нас посмотреть на них.
Да, читая «Поминки», видишь текст, который мог бы написать персонаж чеховской «Чайки» Борис Тригорин, если бы его разговор с Ниной во втором действии мог бы быть масштабирован до объемной саморефлексии. В “Поминках” есть отрывок, в котором кажется, что все же в этом “тригоринизме” Роман Сенчин сознательно выбрал себе маску, и читатель ошибается, думая, что это честность. Здесь повторяется почти все, о чем говорит известный писатель в своем признании Нине, полном то ли самолюбования, то ли мучительная искренности. Помнится, Тригорин упоминал автоматический поиск фраз и попытки избежать самоповторов, вспоминал о необходимости записать неожиданное хорошее выражение, чтобы не забылось, страдал от обязанности писать каждый день, уставал от уже вышедших рассказов и был в целом равнодушен к их критике, хотя боялся и блондинов, и брюнетов на своих театральных премьерах. Все это есть и Сенчина, только у него нет своей Нины - он счастливо женат. Есть в «Поминках» и довлеющее над автором самоопределение - писатель, от которого уже точно никуда не деться, и даже - ну не может же это быть совпадением, не может - любовь к спокойной рыбалке - именно ей и завершается день в “Поминках”. Писателю Сенчина тяжело и работать, и жить, его перспективы в творческом развитии непонятны (текст испещрен упоминанием мест, людей и сюжетов, продолжающих вариться в кухне автора), и те условные восторженные поклонники современного писателя, которые еще могли по-чеховски считать, что “и маленьким литератором быть приятно”, могут после этого текста разувериться в этом.
Иногда кажется непонятным, зачем писатель принялся за этот роман - здесь достаточно убедительно передано ощущение бессилия, перепутья, отсутствия ресурса, здесь разлит страх перед будущим и желание остановиться и застыть в настоящем и прошлом. Перед лицом смерти всех ближайших родственников, от сестры до отца с матерью, маячит и жизнь - молодая жена и случайное чудо преодоления ее бесплодия. Здесь можно задуматься об этическом моменте саморефлексии «Поминок» - ведь жена Сенчина - известный драматург Ярослава Пулинович, которая представляет для писательского мира гораздо больше, чем “нынешняя жена, сломавшая ногу”, “которая, кажется, меня по-настоящему любит”, но “может быть когда-нибудь бросит”. Сенчин не боится этой честности и какой-то натужной откровенности так, как будто, закончив этот день, он пойдет и повесится, или разведется, или - что самое страшное - точно перестанет писать, так как больше будет не о чем. В “Поминках” есть не только воспоминания о своем прошлом, своей истории, но и фиксация существования таланта и писательства, авторства в контексте российской прозы - и кажется, без будущего или с очень размытыми перспективами.
Рождается достаточно логичная догадка, что расползающееся по тексту отчаяние вызвано непониманием, как жить дальше, в сложившейся политической и исторической обстановке. Упоминания о ней аккуратны, без определенной выраженной позиции, выдающие и страх, и нежелание эту позицию занимать, но и искренний страх и непонимание, куда это все заведет. Это кажется и честным, и амбивалентным одновременно - в головах почти всех сегодня накопилась темная масса боли, связанная с происходящим и нежеланием, невозможностью говорить о ней, и эту немоту очень точно фиксирует Сенчин. Если возможности быть публицистичным, может, не стоило эту тему и поднимать - но Сенчин поднимает, продирается через нее, не жалеет ни себя, ни читателя. Самыми убедительными выглядят в этом текстовом пласте рассказы о Гражданской войне в Урянхае, об исторической судьбе русского и коренных народов в республике Тыва и ее столице Кызыле, поиск писателем и своей исторической принадлежности, его болезненная тяга именно к этим местам, его вина по поводу незнания собственной истории и постоянное желание что-то узнать, до чего-то докопаться.
Не менее болезнен и убедителен расходящийся по всему роману лучами рассказ о вине перед родителями и сестрой. Талант и тексты отца остались в тени успехов автора, и, кажется, случись небольшое усилие с его стороны, и были бы они напечатаны, и внесли свою лепту в развитие истории этого края. Сгоревший роман отца писателя выглядит почти как опровержение булгаковского «рукописи не горят». Автор, чье самосознание как жителя этих мест взращено отцом, чей талант может быть вполне генетически переданным, не оценил эти корни, не дал развиться начинаниям отца, не помог ему в печати его произведений - и эта вина прячется в тексте, как червь в яблоке. Подобное ощущение рождается и при упоминании матери и сестры - недосмотрел, из-за эгоизма и забот не увидел, не доехал, сестру не сберег, хотя часто пользовался ее гостеприимством. Это то, в чем не каждый может себе признаться, и каждый из нас с такой же секретной болью хранит от других. И здесь выковывется уже не только тригоринская честность - это уже честность сенчинская, и она больно теребит, задевает, заставляет задуматься о себе и самом-самом сокровенным в своей памяти.
Если проводить параллели с существующими текстами, припоминается “Остаток дня” Кадзуо Исигуро. Тот же короткий отрезок времени, та же поездка по важному делу, та же смерть предыдущего владельца дома и непонятная жизнь в будущем. Но только разница в том, что герой Исигуро был дворецким, и его попытка обрести внутреннюю свободу и понять ценность своей жизни была выведена автором в фокус всего повествования. А у Сенчина свобода и идентичность постоянно расплываются под давлением внутренней усталости и сознательного подчинения времени, славе, ежедневной рутине.
Это текст, который честно передает апатию и бессилие перепутья. Может быть, как надеется автор, таким текстом удастся заговорить это состояние и выйти из него? Выйти всем - автору, читателю, писателю, народу, миру, планете, будущему? Честным быть больно, но иначе не сломать плохо сросшийся сустав.