САЙТ ГОДЛИТЕРАТУРЫ.РФ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Елена Дубеник. Наказание без преступления

Публикуем тексты, присланные на конкурс «Детектив Достоевский»

Коллаж: ГодЛитературы.РФ
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Хотите отправиться в трехдневное путешествие в Петербург Достоевского? У вас есть шанс! ГодЛитературы.РФ запустил конкурс короткого остросюжетного рассказа «Детектив Достоевский» с фантастическими призами. Отправить свой рассказ вы можете до 10 октября. Подробности – по ссылке.

Текст: Елена Дубеник

- Встать! Суд идет! – привычная реплика заставила роящийся зал замолчать.

На мгновение воцарилась наконец тишина. Зал суда Замоскворецкого района Москвы в этот будний день был непривычно пёстр. На этом слушании было много представителей прессы. Узнать их легко даже в толпе, а уж в таком месте, как зал суда, и подавно. В их взглядах - профессиональный азарт, стремление выжать из ситуации максимум, даже если она того не стоит вовсе, любопытство. А еще их выдает манера одеваться, точнее, полное ее отсутствие… Здесь смешались и строгие деловые костюмы, и толстовки с джинсами, и шедевры ручной работы…

- Иванова Пульхерия Пантелеймоновна! Обвиняемая, вы приглашаетесь для дачи показаний!

Все взгляды обратились на перепуганную до смерти сухонькую старушку, сидевшую на отведенном месте. Невысокого роста, худенькая, с седенькой головкой, в сереньком поношенном, но вычищенном и выутюженном костюмчике, она напоминала маленькую аккуратненькую птичку, которая увидала удава и с ужасом осознает масштабы угрожающей ей опасности. Старушка с готовностью встала и исполнительно подошла к кафедре, куда указывал ей совсем еще юный ее государственной защитник .

- Пульхерия Пантелеймоновна, - усталым и привычным тоном, произнес судья, господин лет пятидесяти, в темно-синем пиджаке и ослепительно-белой рубашке. Лицо его выражало невероятную утомленность; глаза, украшенные умело подобранной дизайнерской оправой, выдавали природный ум и проницательность. Однако выражение их именно в этот момент было полно той безнадежной тоски, которая неизбежно накатывает на развитые натуры при столкновении с крепчающим маразмом…

- Признаете ли Вы себя виновной?

- Нет, благодетель мой, ни в чем я не повинна, вот вам крест, - слабым, но уверенным голосом произнесла старушка, совершая при этом аккуратное неторопливое крестное знамение.

В этом момент засверкали вспышки, по залу пронесся гул и плохо сдерживаемые смешки…

- Просьба к залу - соблюдать порядок, иначе слушание будет объявлено закрытым…

После этой угрозы, тишина снова вернулась в помещение.

- Пульхерия Пантелеймоновна, выходили ли Вы на свою смену, вечером в пятницу?

- Да, благодетелями мои, выходила, как не выходить. Я, слава Богу, на своем веку всегда к службе своей исправно и по совести подходила. Выходила.

- Убирали ли вы в тот день музейные залы?

- Убирала, благодетели мои, ни пылиночки, ни соринки не ставила…

- Убирали ли вы в числе прочих зал № 13?

- Убирала, как не убрать? Как же я могу, вот уж 40 лет, как я служу на этом месте и ни разу никаких не то, что выговоров, но даже и упреков в свой адрес я не заслужила, Вы это можете у любого спросить, как Пульхерия Пантелеймоновна, служит, Вам каждый скажет. Прежний директор-то вообще кроме меня никого подпускать к картинам не хотел, но теперь-то уж и стара стала, со всем не справляюсь, да и галерея-то из 7 залов превратилась вон в какое учреждение…

- Будьте добры, не отклоняйтесь, и отвечайте по существу.

- А я что? Я разве не по существу? Я по существу. Правда истинная. Только хвалили меня прежде. А теперь вот дожила до какого позора и лжесуда… Вы я вижу человек умный и образованный, так восстановите ж вы мое имя честное, Христом Богом молю, век за вас буду я молиться…

- Пульхерия Пантелеймоновна, расскажите, как убирали Вы в тот день музейный зал №13? Не заметили ли чего подозрительного? Постарайтесь вспомнить…

- Да чего уж… Все как обычно. Знаете, это раньше, в былые времена, надо было прийти да воском паркетик натереть, к венику, да влажной тряпочке лишь изредка, разок в 2-3 смены приходилось прибегать. Чистота была такая… Публика-то какая была…. Эх… Современной-то не чета. Теперь вот, кажется, как проносят-то и через охрану проходят, и пакеты, и пластиковые стаканы, банки, бутылки разные… и сору всякого тьма… сначала крупное соберешь, потом пылесосиком пройдешься, потом шваброй, а потом я еще рученьками паркетик весь протираю… Да, не то, что раньше при Михаиле-то Павловиче….

- То есть ничего необычного не было? Вспомните?

Старушка помолчала… Напряжение было в ее честном взгляде… Однако после минутной заминки ответила она бодро:

- Да, кажется, ничего… Не помню я, может, только больше обычного-то сору выгребла, впрочем, что ж мне жаловаться-то, служба у меня такая…

Вот передо мной протокол, где зафиксировано, что после вашего вечернего дежурства в пятницу 13 ноября этого года, смотритель зала №13, заступивший на свою смену утром 14 ноября, делая привычный обход зала перед открытием музея, не обнаружил на положенном месте произведения Марселя Дюдюшана и Сары Гольдшмидт «Куда мы идем танцевать этим вечером». Накануне инсталляция была на своем месте, именно после вашего ухода арт-объект из экспозиции исчез. Как вы это объясните?

- А как же я объясню. Бог им всем судья. Я никак не объясню…

- На камере наблюдения удалось обнаружить кадры, на которых зафиксировано, как Вы разбираете инсталляцию… Они прилагаются к делу…

На них четко видно, как именно Вы совершаете разбор инсталляции, все это отмечает прокурор. И материалы здесь. Пульхерия Пантелеймоновна, ну зачем Вам отпираться, ведь все факты и улики на лицо. Ну, какой смысл? Неужели Ваш защитник не смог Вам объяснить, что отпирательство теперь вовсе не в ваших интересах, что ваше признание теперь – это единственно выгодная для вас линия поведения…

- Господи!!! Да толковал мне что-то этот малец. Да, почему я признаваться-то должна в том, в чем неповинна-то!!! Господи, что творится на свете… Вот как на честных людей-то клевещут!!! Никогда ни в чем уличена-то не была… Да и, по совести-то говоря, что ж и взять-то там?... И взять-то там нечего… В зале-то том…

- Ну хватит. Включите запись…

По залу пронесся удовлетворенный гул публики…

На установленном экране начали мелькать смазанные кадры… и вот в какой-то момент все присутствовавшие отчетливо увидели, как старушка, ползая на коленках по полу собирает сор, бутылки, конфетти в пластиковый пакет… Затем сворачивает узел. Отставляет пакет в сторону и принимается пылесосить… Тщательно… Затем берет швабру… Заканчивается запись тем, как старушка, осмотрев все удовлетворенно, забирает свои орудия и пакет и покидает зал, неторопливой походкой.

- Ну что вы на это скажете? Это вы?

- Ну как же не я? Я, как есть, я самая! Вот Вам и правда! Есть Бог на свете!

- Что вы сделав с содержимым пакет?

- Что??? Что???

- Что вы сделали с содержимым пакета??

- Как что? Известно, что мы делаем, в контейнер отнесла, что у пожарного входа стоит. Всегда туда мы сносим. К кого хотите спросите…

- Что ж… Пульерия Пантелеймоновна, Вы признали сейчас себя виновной в уничтожении инсталляции Марселя Дюдюшана и Сары Гольдшмит «Куда мы идем танцевать этим вечером», стоимостью в 10 миллионов долларов. Работа эта была предоставлена Третьяковской галерее на Крымском валу Нью-Йоркским музеем современного искусства специально для выставки работ Марселя Дюдюшана… Суд объявляет двухчасовой перерыв для вынесения решения. Просьба всех покинуть зал.

- Благодетели мои!!! Ничего-то я не признавала. Ничего-то я не уничтожала. А ли креста нет на Вас? Вы же видели все!!! Что ж это делается на свете-то… Старушкины вопли еще долго раздавались в зале.