Текст: Денис Краснов
Всю жизнь Лариссы Андерсен, начавшуюся в 1911 году в Хабаровске и завершившуюся век спустя во французском городке Иссенжо, можно представить в виде большого и увлекательного путешествия. В России ей довелось прожить не так много: в 1922-м под давлением наступающей Красной армии отец Лариссы, служивший офицером-артиллеристом, перевозит семью в Харбин. Этот китайский город становится одним из наиболее значимых центров эмиграции и удивительным образом позволяет Андерсен впитать всё лучшее от русской культуры.
«Харбин — этот особенный город, это сочетание провинциального уюта с культурными возможностями, я оценила позднее, когда из него уехала… А какие встречались люди: профессора, писатели, художники, архитекторы — все ведь были выброшены событиями на тот же берег, что и мы. Мы не отдавали себе отчета, как нам повезло в культурном отношении. И всё это ведь было доступно, и все мы говорили по-русски, и все мы были равны. Именно там, в эмиграции, особенно среди молодежи, в гимназиях, на спортплощадках бесклассовое общество получилось само собой. И мы могли учиться — было у кого и было чему: на все вкусы» (Ларисса Андерсен. «Ларисса вспоминает»).
Именно в Харбине юная Ларисса приобщилась к двум главным увлечениям своей жизни — танцу и поэзии. Она стала видной участницей литературного кружка «Молодая Чураевка», основанного поэтом Алексеем Ачаиром (Грызовым).
«Привычка увиливать от скучных обязанностей, смотреть невидящими глазами и слышать неслышащими ушами осталась на долгие годы. Чем чаще я таким образом отрывалась от реальности, тем реальнее становился возникающий из ниоткуда мир», — вспоминала впоследствии Андерсен.
В 1931 году «чураевцы» издают сборник «Семеро», и в нём особой, проникновенной нотой звучат стихотворения Андерсен. Одно из них стало её своеобразной визитной карточкой.
Яблони цветут
- Месяц всплыл на небо, золотея,
- Парус разворачивает свой,
- Разговор таинственный затеял
- Ветер с потемневшею листвой…
- Ведь совсем недавно я мечтала:
- Вот как будут яблони цвести,
- Приподнимет мрачное забрало
- Рыцарь Счастье на моём пути.
- Говорят, что если ждать и верить, –
- То достигнешь. Вот и я ждала…
- Сердце словно распахнуло двери
- В ожиданье света и тепла!
- Всё как прежде… Шевелятся тени,
- Платье, зря пошитое, лежит…
- Только май, верхушки яблонь вспенив,
- Лепестками белыми кружит.
- Месяц по стеклу оранжереи
- Расплескал хрустальный образ свой,
- Маленькие эльфы пляшут, рея
- Над росистой, дымчатой травой…
- Надо быть всегда и всем довольной.
- Месяц – парус, небо – звёздный пруд…
- И никто не знает, как мне больно
- Оттого, что яблони цветут.
Друзья и поклонники называют её «яблоневой девушкой», а также — Сольвейг, Джокондой, «русским цветком Харбина» и даже «музой Дальневосточного Парнаса».
В 1940 году при поддержке Александра Вертинского выходит первый сборник стихов Лариссы — «По земным лугам». Вертинский пишет о её стихах: «Просто. Строго. И скупо. Скупо той мудрой экономией слов, которая бывает у очень больших художников. Только самое главное, самое необходимое. В этом есть что-то монашеское, аскетически суровое. Она монолитна. Её вещи как бы вырезаны из одного целого куска материала. Из них ничего не уберешь. К ним ничего не добавишь. Единственный упрёк, который можно было бы ей сделать, то, что она замкнулась в круг слишком личных переживаний».
Личных переживаний на долю поэтессы и вправду выпадает немало. Переезд в Шанхай, трудности с журнальной работой, первый неудачный брак, возвращение в Харбин к тяжело болеющей маме. В 1938 году Андерсен в составе танцевальной труппы «Харбин-шоу» уезжает на гастроли в Японию, а в 1940-м, после смерти матери, снова устремляется в Шанхай, где становится самой высокооплачиваемой танцовщицей города.
Писательница Юстина Крузенштерн-Петерец вспоминала: «Ларисса разрывалась между поэзией и танцами. Танцы победили… выручили грация и прирождённый талант. В течение пятнадцати с лишним лет она была звездой дальневосточной эстрады, танцевала в оперетте, иногда в больших балетных постановках. На сцене она была великолепна. Каждый номер у неё был отделан до малейшего жеста, до последней детали в костюме, тонко, умно, со вкусом и с чувством меры».
Андерсен на время отстраняется от лирики, объясняя это так:
- Я замолчала потому,
- Что о себе твердить устала.
- Кому же я нужна, кому?
- Вот почему я замолчала.
- Живи. Люби. А что любить?
- Успех? Дома? Толпу Шанхая?
- И яростно писать на «бис»
- Стихи о яблонях и мае?
- Родные яблони мои,
- Я вовсе вас не разлюбила,
- Но накипает и томит
- Иная боль, иная сила.
- Я оставляю дневникам
- Шестнадцать лет, мечты о принце:
- Когда мечтать о принцах нам –
- Здесь, во взбесившемся зверинце?
- В театрах, клубах, кабаках
- Для всевозможных иностранцев
- Пляшу. Не то чтоб гопака,
- Так – «экзотические танцы».
- Кого любить? За что любить?
- За эти глупые улыбки?
- За приговор: вы вправе жить,
- Пока вы веселы и гибки?
- И я живу. Который год.
- Сбегу. Вернусь. И все сначала…
- Кому нужны стихи? И вот,
- Вот почему я замолчала.
- И в этой пестрой пустоте
- Где все – карман, где все – утроба,
- В закостенелой суете.
- Где все спешат и смотрят в оба,
- Где что урвать, кого б столкнуть,
- Но только не остановиться…
- Мерещится мне новый путь,
- Иные чудятся мне лица.
- С сердцебиеньем первых грез,
- С тоской последнего бессилья
- Все чаще задаю вопрос,
- Все чаще думаю: Россия.
«Новый путь» и «иные лица» намечаются в 1956 году, когда Андерсен выходит замуж за француза Мориса Шеза, служившего в крупной судоходной компании. Ларисса сопровождает супруга в длительных поездках в Индию, Джибути, Вьетнам и на Таити. В 1961-м она похоронила отца во Франции и ненадолго заглянула в Советский Союз, неожиданно отыскав там тётю.
В 1968 году происходит ещё одна удивительная встреча — в резиденции таитянского губернатора Ларисса Андерсен поражает Евгения Евтушенко : «У костра я заметил женщину, которая держалась несколько в стороне от огня, словно избегая, чтобы прямые отблески падали на её лицо. Но даже быстрого скольжения сменяющихся сумерек и переливчатого света, не останавливающегося на её лице, а лишь выхватывающего его кусками, было достаточно, чтобы ошеломить меня тем, сколь она редкостно красива. Единственной, кого она напоминала, была Вивьен Ли, но не из “Унесенных ветром”, а из “Моста Ватерлоо”. Игра света на лице то смывала морщины, делая её ослепительно молодой, то жестоко высвечивала их, добавляя глубины, словно продавливала чёрным графитом. Это лицо жило в двух временах. Оно было прекрасным и страшным сразу, но всё-таки больше прекрасным».
Кроме очерка «Островитянка», Евтушенко посвящает Андерсен и такое четверостишие:
- Мир, где не будет нас, безадресен.
- Не принято там гомонить.
- Удастся мне с Лариссой Андерсен
- там все-таки договорить?
После многолетних странствий Морис Шез выходит в отставку и в 1970 году вместе с супругой возвращается во Францию, где Ларисса знакомится с другими долгожителями русского зарубежья — Борисом Зайцевым, Ириной Одоевцевой, Зинаидой Шаховской.
В 2006 году, к 95-летию Лариссы Николаевны, вышла итоговая книга её воспоминаний и стихотворений — «Одна на мосту». В ней есть и такие строки:
- Я думала, Россия – это книжки.
- Всё то, что мы учили наизусть.
- А также борщ, блины, пирог, коврижки
- И тихих песен ласковая грусть.
- И купола. И тёмные иконы.
- И светлой Пасхи колокольный звон.
- И эти потускневшие погоны,
- Что мой отец припрятал у икон.
- Всё дальше в быль, в туман со стариками.
- Под стук часов и траурных колёс.
- Россия – вздох.
- Россия – в горле камень.
- Россия – горечь безутешных слёз.
Ларисса Андерсен скончалась во Франции в 2012 году в возрасте 101 года.
