Текст: Елена Константинова
Писатель Алексей Лисаченко (Екатеринбург) о своих детях как лучшем катализаторе для творчества, проблеме громких имён, механизме выработки водорода у драконов, дрессированной сороконожке Дусе, эффективно заполняющих только пустоту покемонах и о том, почему остыл к участию в литконкурсах.
Охват читателей у Алексея Лисаченко — от малышей до взрослых. Пишет он легко, будто играючи, с тонким юмором и иронией. Вылавливая из будней «замечтательные» и «фантазёрные» сказки, «вдохновляющие истории». И даже детективы. Правда, о динозаврах.
— Алексей, какой из подарков на ваш день рождения в детстве самый желанный/памятный?
— Бинокль. У деда был артиллерийский, с войны. Когда мы приезжали в гости, я от него оторваться не мог. И однажды мне подарили собственный. Маленький, но не театральный. Я его случайно нашёл в шкафу задолго до дня рождения, тихо брал, пока родителей дома не было, и смотрел в окно на улицу и машины. А потом так же тихо клал обратно, и в день рождения наконец-то получил уже официально. До сих пор пользуюсь — вон, на ближней полке лежит.
— А сами тогда что дарили домашним на праздники?
— Да как все дети: каляки. Когда стал постарше, делал коллажи из журнальных и газетных вырезок. Денег же тогда у детей особо не было, купить что-то в голову не приходило. Доски разделочные выпиливал, выжигателем украшал — до сих пор эти доски у родителей в кухне висят на видном месте. По бересте резал. Неплохим плотником мог бы стать — всегда душа лежала к работе с деревом.
— Помните ли свой последний день детства?
— Последний? Моё детство и не думает заканчиваться. Надеюсь в таком состоянии прожить ещё хотя бы следующие пятьдесят лет, а там посмотрим. И вообще, никаких взрослых не существует, это всё выдумка.
— То есть?
— Есть ли научно обоснованные критерии, по которым можно отличить ребёнка от взрослого? Не формальные —вроде возраста и не субъективные, как мироощущение, а объективно обусловленные? Природа не проводила никакой грани. Люди придумали её сами, но грань эта вымышленная.
— Какие из ваших юношеских принципов остались в силе, а какие вы кардинально пересмотрели?
— Слишком громко, наверное, провозглашать это принципами, но я как жил по Моральному кодексу строителя коммунизма, так и живу. Тем более что ни от библейских заповедей, ни, скажем, от буддистских он особенно не отличается: стоит только внешнюю риторику убрать, про социализм и коммунизм, и разница становится несущественной.
— Вряд ли ни с того ни с сего вы взяли и написали и выпустили в 2011-м в Екатеринбурге свою первую книгу для детей — «Один день из жизни кролика»?
— Вот именно что абсолютно ни с того ни с сего. Мы дружим семьями с замечательной российской династией художников Реутовых. Анна Реутова нарисовала к Новому году календарь, где у символа года — кролика — каждый месяц прибавлялось семейство. И обмолвилась, что хорошо бы к картинкам придумать по короткой истории. За несколько дней я написал текст, в дружественном издательстве оформили его в книжку и в новогодние праздники раздарили весь маленький тираж. Никаких серьёзных планов не строили, просто сделали приятное близким.
— Буквально на следующий год подборка ваших сказок «Злка и другие» — о злой-презлой ёлке, недобром волшебнике, капризной принцессе младшего школьного возраста и старом и чёрством Батоне Пятнадцатом, правившем хлебобулочными изделиями, — отмечена на IV Международном конкурсе детской и юношеской художественной и научно-популярной литературы им. А. Н. Толстого в номинации «Короткое детское произведение». И снова победы: лауреат премии «Рукопись года» за сборник «Недетские сказки» (2013–2014); призёр конкурса «Новая детская книга» в номинации «Детские стихи и сказки» за «Правдивые истории про Митю Печёнкина» (2015); лауреат Всероссийской литературной премии им. С. Маршака в номинации «Дебют» за «Алфавитные сказки» (2016). Вы как будто запрограммировали себя на успех. Не поделитесь опытом?
— Само собой как-то вышло. Я тогда просто заинтересовался всем этим делом — изданием книг, участием в литературных конкурсах. Всю жизнь что-то походя сочинял, через час забывал, а тут начал записывать. Выложил сборник в Интернет, заявился на конкурс одного из московских издательств. Там посмотрели, написали: приезжайте за премией. Понравилось, повторил. И так — пока не надоело. Лет десять уже ни на какие конкурсы не заявляюсь, просто пишу помаленьку. Кстати, литературные премии и издание книг мало друг с другом соотносятся: можно выиграть всё на свете, но не быть опубликованным, и — наоборот.
— С чем всё же связана у вас остановка именно на детской литературе? Причём и «Недетские сказки» ведь не только для взрослых…
— Мне кажется, очевидно с чем: с детьми, конечно. Придумывать что-то для своих детей — это вообще лучший катализатор для творчества. «Алфавитные сказки» получились примерно за месяц из историй, которые мы сочиняли с дочкой по дороге из садика, по истории в день. Надо было только не замотаться и записать, пока не забыл.
— Что и говорить, сказки бывают разные, даже бабьи. Но чтобы они оказались «Замечтательными…»… Или «Фантазёрными…» — например, о чумазом принце, который терпеть не мог умываться, белом чудодейственном порошке, заклинании чёрной старухи-колдуньи «Натрия лаурет сульфат!» и предприимчивом отце-короле…
— Названия сборников отдаю на откуп целевой аудитории — опять же детям: они читают черновик и предлагают варианты. Из них вместе выбираем самый подходящий.
— Случалось ли, что сюжет завёл вас в тупик?
— Не припомню такого. Либо книга из тебя выплёскивается готовой, либо не нужно ничего писать.
— Из каких соображений вы порой запугиваете читателя? Чего только стоит название сборника рассказов «Жуть вампирская»…
— Невиновен, никогда читателя не пугал. «Жуть вампирская» — это на самом деле безобидные детские «страшилки». Под обложкой там всё доброе и смешное. Напугаться ими ещё никому не удавалось. Вампир, например, сам в ужасе: случайно укусил школьный дневник, превратился в пятиклассника — и быть ему пятиклассником, пока четверть на все пятёрки не окончит.
— В известной трилогии Льва Толстого княгиня Корнакова, делясь родительским опытом с бабушкой Николеньки, признаёт: «…всё-таки опыт привёл меня к тому, что я убедилась действовать на детей страхом. Чтобы что-нибудь сделать из ребёнка, нужен страх… <…> А чего <…> дети боятся больше, чем розги?» На что та отвечает: «…только скажите мне, пожалуйста, каких после этого вы можете требовать деликатных чувств от ваших детей?» Что думаете на сей счёт?
— У человека в любом возрасте два гормона в основном отвечают за это самое «что-нибудь сделать» — дофамин или кортизол. Окситоцин с серотонином тоже пригодятся, но в основном всё-таки интерес и страх, так уж наша физиология устроена — объективно, хотим мы того или нет. Кому-то работать или учиться интересно, а кто-то боится быть уволенным, отчисленным или просто двойку получить. Только интересом, как и одним страхом, очень сложно добиваться результатов. Другое дело, что стимулировать выработку нужного гормона сейчас принято иначе, нежели во времена Толстого — методология изменилась и розги больше не предусматривает.
— Вообще, стоит ли, с вашей точки зрения — и как писателя, и как юриста-правоведа, и как папы двух дочек — вызывать у ребёнка чувство страха, в том числе в книгах, фильмах?
— В моём жанре и у моей возрастной аудитории — не стоит. Для обучения основам безопасности, возможно, уместно (пальцы в розетку совать опасно!), но я таких книг не пишу. Искусственная жуть — вообще не моё, не понимаю фильмы ужасов как жанр. Если говорить о таких фильмах, как «Иди и смотри», «На следующий день» или «Обыкновенный фашизм» — там страх настоящий и абсолютно уместный. Но это уже не детское.
— Что навело вас на идею заняться динозаврами-детективами из приморского города Дракенсберга, всё население которого тоже динозавры, заменившие живущих когда-то здесь и куда-то вдруг исчезнувших людей?
— На самом деле первая книга серии и два продолжения написаны ещё в 2015 году, причём героями там были антропоморфные животные. Действие происходило в том же мире, что и в «Один год из жизни кролика». Люди покинули Землю, но перед уходом наделили зверей разумом — и те постепенно открывают для себя планету, затерянные континенты, наследие человеческой цивилизации. Хорошая трилогия, мне кажется, вышла, но издать её никак не получалось. Наконец, издательство «Клевер» проявило интерес, но с условием: сделать героев динозаврами. Дети почему-то любят динозавров, а страус с мышонком неактуальны. Пришлось переписать. В результате получились очень обаятельные второстепенные герои — сыщики Дей и Ноних с дрессированной сороконожкой Дусей — и следующие две книги вместо путешествий стали эдакими детективами. То они пропавшую голову статуи ищут, то аферу раскрывают при помощи ящика копчёной скумбрии. Тот случай, когда герои живут собственной жизнью и тащат за собой автора, а автор не упирается и получает огромное удовольствие.
— «Белка и Стрелка», «Дмитрий Менделеев», «Юрий Гагарин», «Валентина Гризодубова» — какая предыстория у этих ваших научно-познавательных книг?
— Это инициатива издательства «Клевер», которое попросило несколько книжечек в мотивирующую серию «Вдохновляющие истории» — для самых маленьких. Героев выбирал сам, по душе. Я бы не назвал эти книжки научно-познавательными. Хотя… Там всё научно достоверно и верифицировано. Книжечки тоненькие, но за каждой большая работа. Например, выяснял, каких цветов были жилеты у Белки и Стрелки, чтобы описание и иллюстрации были точными. Даже в Оренбург съездил посмотреть самолёт, на котором Гагарин тренировался курсантом… а потом эта часть в книжку не вошла.
— Как найти правильный подход, рассказывая современным детям о советских героях? Допустим, о легендарной лётчице Гризодубовой?
— Правильный подход — это вообще рассказывать. И не только в книгах. И не только детям. Человек — существо общественное, склонное к подражанию, можно сказать — зеркало: всегда, а особенно в юном возрасте, ищет себе примеры. Чем его окружили, то и будет отражать всю жизнь. Моё поколение ориентировалось на покорителей воздуха, полюсов и космоса, героев войны и великих учёных. У нынешних детей уже родители выросли на покемонах и аниме. Я недавно с ужасом обнаружил целый поток студентов, ни один из которых не читал и даже не смотрел «Трёх мушкетёров». «Один — за всех, и все — за одного» оказалось новой, незнакомой фразой. Если твой эталон стойкости и готовности сражаться до конца — Наруто и Пикачу, каковы шансы, что следующему поколению ты предложишь Чкалова и Мересьева? Чего уж тут говорить о Гризодубовой, Расковой и Осипенко. Для нынешних детей это нечто из древней мифологии. Но сейчас стране остро требуются новые герои, учёные, первопроходцы — значит, должны быть книги, фильмы, ролики в соцсетях, любой другой контент, вплоть до блогеров, если хотите, с нужными примерами. Не обязательно исключительно советскими, в дореволюционной России тоже можно найти много стоящего. Менделеев — интереснейший человек. Пирогов — великий врач, спаситель жизней. Гризодубова — целая эпоха, романтика авиации. Даже Белка и Стрелка — а куда они без Королёва? Гагарин, Леонов. Герои Великой Отечественной. Подать ярко, доходчиво — и у покемонов не будет шансов, потому что они эффективно заполняют только пустоту.
— Кажется, сегодня у детских писателей жизнь беспечная — только пиши, издательств, привечающих их, — море…
— Не пойму, это действительно наивный вопрос или эдакая маленькая журналистская провокация?
— Не что иное, как она самая, разумеется.
— Издательств всё меньше, тиражи всё мизернее, бумажная книга дорожает и вымирает как явление. Даже если вы написали что-то стоящее, шансов на издание в таких условиях немного.
Потому что книга не факт, что будет издана, а если и будет, то денег не принесёт. Беспечный детский писатель весь день вкалывает на двух работах, а по ночам для души чего-нибудь успевает записать, если успевает, и это чего-нибудь, возможно, кто-то когда-то издаст тиражом тысячу экземпляров, если издаст, и через год-другой честно перечислит писателю его заработанные десять тысяч рублей, если до тех пор не разорится сам. Безоблачно, что и говорить.
— Читаете ли детские книги других современных писателей? И какую из них и когда прочитали с интересом? В курсе ли новостей Крапивинской премии?
— Читаю всё, что выходит из-под пера Нины Дашевской. Начал с «Около музыки» и, надеюсь, ничего с тех пор не пропустил. На мой взгляд, Дашевская — это крупнейшее явление в нашей детской литературе со времён Крапивина. Я писательством балуюсь, Нина — творит.
За премией Крапивина иногда посматриваю, но так, академически: не мой формат, чтобы на неё заявляться, да и, как уже говорил, остыл как-то к участию во всяких конкурсах. Суета сует и всяческая суета.
— Что, по-вашему, не так в современной отечественной литературе для детей?
— Давно твержу об этом при каждом удобном случае: у нас проблема с созданием громких имён. Книгу «Игорь Горшков» уральской писательницы Яны Рядковой в магазине никто даже с полки не возьмёт, потому что не знают такого автора. А книг Джоан Роулинг уйдёт весь тираж. Значит, издатель на «Игоря Горшкова» и тратиться не будет. Либо заплатит за перевод чего-нибудь раскрученного, либо беспроигрышно перепечатает «Курочку Рябу», Чуковского и Барто — покупатель их знает, а потому купит. Нет известности — нет продаж. Нет продаж — нет издания. Нет издания — нет известности. Яну Рядкову никто так и не прочтёт, хотя переведите её на английский — и вот вам, собственно, Роулинг. Разорвать этот порочный круг можно и даже не особенно сложно, всем заинтересованным готов выдать подробный план действий. Я его даже публиковал несколько раз, в «Вестнике детской литературы» в частности.
— Вам когда-нибудь бывает скучно?
— Нет, а что это?
— С какой своей вредной писательской привычкой — если, конечно, таковую имеете — расстались бы, не сожалея?
— Пытаться всё верифицировать и делать научно достоверным. Пишешь сказку, но учёный в голове не даёт дракону просто полететь: вычисляет площадь крыльев, подъёмную силу и говорит — не верю! Добавь животному пузырь с водородом, только объём рассчитай. И кстати: каков механизм выработки водорода у драконов?
— Установили?
— Да, реконструировал, в меру своих естественнонаучных познаний.
— Ждать ли продолжения сказки «Невероятный Бултых и маленькая гостиница» — о белке Тосе, её четверых бельчатах, соседе кролике и цирковом слоне, действие которой происходит в лесу, уже знакомом по «Одному году…»?
— Оно уже есть. Пока без названия. Всё зависит только от возможности издания. А с этим, как вы помните, сложно.
— Кстати, по поводу рисунка из той вашей первой сказки, где упитанный лис с салфеткой на шее держит привязанную на верёвочке морковку-приманку, вы заметили: «Сходство со мной — во весь рост». Кроме шуток, о чём это вы?
— Про упитанность, разумеется. Грешен, люблю покушать.
Родился в Томске в 1976 году.
Учился в Уральской государственной юридической академии (сейчас университет). Так понравилось, что не смог остановиться: пошел в аспирантуру, защитил диссертацию и остался преподавать гражданское право.
Живу в Екатеринбурге. По специальности пишу и публикую книги, статьи, учебники и комментарии к законодательству.
Для души и для своих дочек начал придумывать сказки, потом догадался их записывать и неожиданно угодил в детские писатели. Иногда печатаю что-нибудь для взрослых в толстых журналах. Много чего лауреат и прочий дипломант, но значения этому давно уже не придаю. Считать вышедшие книги бросил примерно после двадцатой.
