Текст: Леонид Коммьев – поэт, студент магистратуры Института филологии истории РГГУ «Теория литературы и литературное образование», сотрудник Издательского дома «Городец», участник мастерской Василия Нацентова – Максима Амелина Зимней школы поэтов в Сочи-2026, г. Москва.
С 20 по 23 февраля 2026 года мне посчастливилось принять участие в интенсиве для молодых поэтов, который проводился в рамках XIX Зимнего международного фестиваля искусств Юрия Башмета в Сочи. Помимо занятий в мастерских нас ждали лекции, Турнир поэтов, презентация сборника Зимней школы прошлого года и участие в публичном чтении стихов на железнодорожном вокзале города Адлер.
Зимняя Школа Поэзии – это множество новых знакомств, сгущенная, очень плотная, вовлекающая атмосфера сотворчества, встреч и обсуждений. Совсем не зимняя, по меркам средней полосы России, атмосфера Сочи – это соседство с бурным Черным морем, то серым и тяжелом, то синим и спокойным (зависит от солнца). Нам повезло увидеть сочинскую природу и мрачной и солнечной, а само по себе грузное зимнее море настраивает на поэтический лад. Жили мы в гостинице «Жемчужина» перед самым берегом.
Плотные семинарские часы (по четыре часа три дня подряд!) сменялись лекциями-встречами, а после неформальным общением.
Незаметно для себя мгновенно прикипаешь к прелестям места: это и «взрослый» детский лагерь, и что-то в нем от спортивных сборов и приезда артистов на концертное выступление. Или от конференции по практике текста. Большой творческий перевалочный лагерь. Это было похоже на интереснейший вид спорта – ловлю нового, частично или совершенно до этого незнакомого; неизвестных имен, мнений, стихотворений. А сильнее всего меня испугал вопрос Александра Переверзина, заданного каждому при общем собрании по очереди:
Признаюсь, что честно смолчал.
Большая часть участников Школы были студентами Литературного института. На семинарах им привычен не щадящий автора разбор. Мне он тоже очень по душе. Тебя по-хорошему обезоруживают, но и дают новое понимание, куда стоит идти. После многочасовых обсуждений возникает некоторое чистое состояние – с одной стороны усталости от прослушанного, нагрузки, но с другой – чистоты, настроенности слуха на голос другого, на то, что говорили мастера, твои товарищи-семинаристы. Чем болезненней был разбор, тем лучше он для будущего, тем лучше можешь понять, за что держаться, а за что, может быть, не стоит.
На более спокойных семинарах отношение к творчеству скорее консервируют, там его легче отстоять, здесь наоборот – позволяют освободиться от любых приемов, «оставить любимую жену» (фигурально конечно) – то есть понять, от чего привычного и наносного, нужно отказаться для роста. Как заметил Максим Амелин, со-ведущий семинара, «поэт должен быть аскетичен». Для поэта важен аскетизм, выраженность представления о мире в краткой, но невероятно насыщенной, внутренне высвобождающей форме, передающей жизнь средствами языковой выразительности, средствами языка, который оторван от привычной формы употребления. Этот новый язык условен, как всякое искусство, но эта условность, натренированная, обученная в авторе, может необычайно претворить мир, создать никогда не бывшее. Мир, выраженный внутренней силой поэта, им открытый.
На школе были студенты из разных городов. В их числе ребята, которые подобно мне, родились в регионе и переехали жить в столицу – в Москву или Санкт-Петербург. Например, так было с моими новыми друзьями - поэтами Лесей Мосеевой (она с Урала), Адамом Богдановым (он из Ижевска), Андреем Чхаловым (из Иркутска). Леся и Богдан учатся в Литинституте, Андрей на филологическом факультете СПбГУ. Леся Мосеева заслуженно победила в Турнире поэтов среди студентов мастерской, с чем еще раз её поздравляю! На школе я открыл для себя много новых поэтов, и невозможно назвать их всех. Это далеко не только участники и мастера, но и голоса нескольких веков истории в глубину.
Думаю, для Школы в будущем было бы небесполезно попытаться как-то переплести участников разных мастерских на уровне совместных занятий. Это позволило бы вовлечь один семинар в другой, создать ещё большую творческую общность. Как бы сказала поэтесса Ирина Чуднова, «ощутить ещё большую сродственность». А в этом я вижу колоссальную пользу Школы и успех всего дела – услышать вблизи тексты другого поэта, постараться понять, как они устроены, при посредничестве опытного мастера. Сказать, что это доставило мне удовольствие – ничего не сказать.
Каждый раз было жаль покидать семинарскую комнату, зная, что ещё можно было бы послушать и почитать, а завтра - еще на один день меньше до финального дня. В точности так, как с досадой замечаешь, что мало осталось непрочитанных страниц в увлекательной книге. Так, забегая на десять-двадцать минут к другим студентам на мастерские, ловишь умные мысли. Вот одна, которую я записал из мерного тона стройной речи Андрея Василевского:
Он ещё так добро улыбается глазами поверх очков, совсем как на фотографии.
Общность нам позволил ощутить вечер в Адлере, где мы читали стихи на вокзале. На верхнем этаже, напротив заходящего солнца, перебивая объявления о приходящих и уходящих поездах. Впечатление было, как будто лису запустили в курятник. Дорвались! Поэт Сергей Гандлевский как-то сказал, что нет такого времени и места, где было бы уместно читать вслух рифмованные строчки. Думаю, в данном случае это ощущение накалялось еще и как небольшой коллективный перформанс, этакая буря в стакане, которая возникает, когда в крепком чае мешают белый сахар. Мне запомнилось, как размеренно объявлял выступающих Дмитрий Бак, будто бы мы выступали в привычном месте, и это в порядке вещей. Но стихи – это вообще про что-то странное. Было радостно видеть, как мы органично и запросто распространили это странное в «месте перехода».
Как такое индивидуальное, переживаемое лично, словно мурашки, как поэзия, начинает шевелиться и собираться в общее и неподдельное, для меня было необъяснимо, но дано в ощущениях. Как неофиту, мне было очень интересно приобщаться к этой невидимой цепочке. Хотя человек предоставлен сам себе, а его положение в мире ни на чем не основано, но у него все же есть другой человек. Нет ничего интереснее в мире, чем человек. Человек – перечащий бесконечности ребенок. В то время как, по выражению героя Бориса Пастернака, искусство есть переживание счастья от существования. Пожалуй, что Школа это разделение это счастья от свободы с другими. Как я услышал от Юрия Нечипоренко «Свободный человек – это тот, кто принадлежит кругу своих».
Вокруг пишущего человека как будто больше пространства: он похож на выдвижной ящик стола, всегда готов добавить что-то от себя к тому, что им двигает. Поэтесса Татьяна Полетаева в одном стихотворении сказала, что
- Мир нуждается в тебе, доколе
- Он тебе почему-то нужен.
Хочу поблагодарить организаторов, Максима Амелина и Василия Нацентова за свое участие в Школе поэзии в Сочи в рамках Зимнего фестиваля искусств Юрия Башмета. Она многое для меня значит, и, думаю, так же значит для всех участников. Осталось в голове удивление: «Ого! Так было можно?»: собираться, проводить, встречаться, говорить?
