Текст: Александр Рязанцев
«В принципе история, которая сообщается слушателю или читателю, это всегда та история, которую он хочет услышать... В этом смысле можно говорить, что текст в момент его создания, равно как и в момент восприятия, всегда есть продукт коллективной работы, предназначенный для всех, нечто диффузное, размытое, всем известное, у всех на устах, всем доступное, никому не принадлежащее и в некотором роде спонтанное».
Эти слова принадлежат знаменитому историку Карло Гинзбургу, ушедшему от нас 17 июня 2026 года в возрасте 87 лет, чья научная карьера (и, получается, история жизни) стала последовательным воплощением собственных слов. По сути, человеческая жизнь – это микроистория на фоне глобальной истории своего города, региона, страны и в целом всего мира. Можно смело предположить, что Карло Гинзбург хорошо это знал – и стал одним из создателей микроистории, направления исторической науки, которое изучает судьбы отдельных людей, локальных сообществ и конкретных конфликтов, чтобы затем, используя исторически и социологически значимую информацию, реконструировать макроисторические процессы. Ведь общее кроется в частном, а частное – в общем.
Карло Гинзбург родился 15 апреля 1939 года в Турине, столице региона Пьемонт и одном из главных итальянских городов – как в силу культурного, так и исторического и даже религиозного значения: Турин недолгое время был самой первой столицей несколько веков объединявшегося Королевства Италия, а в стенах его кафедрального собора хранится знаменитая Туринская плащаница, на чьей ткани, как считается, запечатлён облик Иисуса Христа. Турин, как один из центров интеллектуальной жизни Европы (мало кто знает, что именно здесь открылся первый в Европе Египетский музей), стал местом пересечения философских, филологических и исторических традиций, которые питали методологию подраставшего Карло Гинзбурга. Определяющую же роль в его образовании сыграли родители: отец, переводчик прозы Пушкина и антифашист Леоне (Лев) Гинзбург, родившийся в Одессе и впоследствии переехавший в Северную Италию, и итальянская писательница, автор известного антифашистского романа «Все наши вечера» Наталия Гинзбург (Леви).
Потеряв в детстве отца, убитого пособниками Муссолини, и став свидетелем формирования Итальянской Республики, Карло Гинзбург стал усердно учиться: он получил образование в Высшей нормальной школе (Scuola Normale Superiore) в Пизе, впоследствии преподавал в университетах Болоньи, Лечче, Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе и в альма-матер, параллельно проводя исследования в русле нового, перспективного направления в исторических науках: микроистории.
В 1976 году Гинзбург выпустил свою наиболее известную работу «Сыр и черви». В этом исследовании он реконструировал внутренний мир фриульского мельника Доменико Сканделлы, известного как Меноккьо, который предстал перед судом инквизиции за свои неортодоксальные взгляды на религию, устройство мира и место человека в нём. Для Гинзбурга архивы инквизиции служили не только собранием документов, подтверждающих происходившие судебные процессы, но и уникальным окном в мировоззрение неграмотных и малограмотных слоёв населения Европы конца Средневековья – начала Нового времени. В других работах – «Storia notturna. Una decifrazione del sabba» (1989, Einaudi) (исследование шабаша как культурно-исторического феномена) и «Судья и историк: Размышления на полях процесса Софри» (1991, Einaudi, рус. пер. 2021, Новое литературное обозрение) – он применял тот же подход, показывая, как из фрагментарных судебных протоколов можно восстановить картину мира крестьян, ремесленников и тех, кого обвиняли в колдовстве.
В монографии «Загадка Пьеро» (1981) Карло Гинзбург перешёл от письменных источников к визуальным, предложив социально-историческую интерпретацию фресок Пьеро делла Франческа, связанную с повседневными обстоятельствами жизни художника и его заказчиков. В статье «Редкостный мастер», рецензии на русское издание этой работы, литературный критик и писатель Дмитрий Бавильский (тоже, к сожалению, покинувший наш мир в этом году) отмечает, что Гинзбург применяет микроисторический метод к анализу изобразительных источников, рассматривая их как документы политической и религиозной истории, а не только как объекты стилистического анализа. Исследование выстроено как последовательная реконструкция возможных обстоятельств заказов, полученных художником за время своей жизни, при которой датировки и иконографические детали интерпретируются через социальный и политический контекст середины XV века. Гипотетический характер выводов, по Бавильскому, обусловлен объективной неполнотой сохранившихся свидетельств о жизни Пьеро делла Франческа и его покровителях, что, однако, не снижает эвристической ценности предложенной интерпретации, поскольку она демонстрирует очевидную зависимость любого прочтения от доступного корпуса источников и выбранной методологической оптики.
Выводы Бавильского подтверждаются последующими статьями самого Карло Гинзбурга, в частности, «Читая историю между строк: Непреднамеренные открытия», опубликованной в январском номере журнала «Новое литературное обозрение» в 2017 году. В ней Гинзбург сравнивает учёного с сыщиком: тот работает с фактами как с уликами – фрагментарными, часто маргинальными следами, которые позволяют реконструировать недоступную непосредственному наблюдению реальность. О связи истории и детектива Гинзбург прекрасно писал в эссе «Остранение. Предыстория одного литературного приёма», вышедшем на русском языке в апрельском номере журнала «Новое литературное обозрение» в 2006 году: «Чтобы увидеть вещи, надо прежде всего взглянуть на них так, как если бы они не имели никакого смысла: как если бы вещи были загадками».
Развивая идею историка Марка Блока о различении намеренных и ненамеренных свидетельств (тех самых «загадках»), Карло Гинзбург утверждал, что именно ненамеренные следы – оговорки, детали, не предполагавшиеся автором или субъектом, – обладают наибольшей доказательной силой для реконструкции ментальности. Ведь для того, чтобы понять историю, нужно понять людей, живших в интересующую нас эпоху, то есть осознать их способ мышления. Что как раз возможно благодаря письменным уликам – документам.
Постоянная работа с документами привела Гинзбурга к более общему выводу о фундаментальном противоречии между письменной и устной культурой. Так, умение писать, по сути своей технический навык, в оптике Карло Гинзбурга выступал как инструмент социального контроля: письменность позволяет абстрагироваться от конкретной эмпирики, что создаёт основу для формирования бюрократического и политического господства. Вот что учёный писал об этом на страницах книги «Деревянные глаза: Десять статей о дистанции»:
Эти слова, напоминающие о важности работы книгопечатников и издателей, в том числе и в XXI веке, позволяют нам рассмотреть ещё одну проблему, волновавшую Карло Гинзбурга: власть ведущих над ведомыми. Бюрократическое абстрагирование, восприятие человека как единицу, составляющую общество наравне с остальными единицами, сформировавшееся в XVIII веке, получило развитие в XX столетии с его Первой и Второй мировыми войнами:
Удивительно, что изучение мышления людей XVIII века приводит к анализу глобальных мировых конфликтов XX века. Казалось бы, какая между ними связь? Карло Гинзбург сумел её обнаружить. Его жизнь, личный пример или, если можно так выразиться, его собственная микроистория наглядно показывают важную истину, которую легко забыть: изучать историю, в том числе и давнюю, важно для того, чтобы увидеть в ней будущее. И быть к нему готовым.
Радостно, что мысль Карло Гинзбурга была услышана далеко за пределами Италии, в том числе и в России. У нас есть его книги. Будем их беречь – и ждать новых переводов. Завершить хочется цитатой из упоминавшегося выше «Сыра и червей. Картины мира одного мельника, жившего в XVI в.»:
«Культура, как и язык, даёт индивиду определённый набор потенциальных возможностей — что-то вроде клетки из гибких и невидимых прутьев, ограничивающей его свободу».
Именно это положение может быть включено в аргументацию о значимости культуры, в том числе литературы, как инструмента формирования когнитивных и ценностных границ, внутри которых только и возможна свобода осмысленного действия.
