Текст: ГодЛитературы.РФ
Зимой 1955 года американская опера «Порги и Бесс» в постановке режиссера Роберта Брина приехала на гастроли за «железный занавес». В составе труппы оказался писатель Трумен Капоте. Репортаж «Музы слышны», который он написал по итогам поездки, вышел в The New Yorker в 1956 году и стал классикой американской документальной прозы.
Семьдесят лет спустя российский историк и литературовед Денис Захаров провел собственное расследование этих событий.
И теперь в издательстве «Найди лесоруба» выходит его шестисотстраничный труд «Капоте в СССР: подлинная история одного путешествия». Книга получила одобрение официального биографа Капоте Джеральда Кларка, и содержит не только эксклюзивные источники, добытые исследователем в частных архивах России и США, но и уникальные фотографии, которые публикуются впервые. Читателям «Года литературы» предлагаем познакомиться с отрывком из книги.
Денис Захаров. «Капоте в СССР»
- СПб: "Найди Лесоруба, 2026. - 656 стр.
В середине 1950-х путь из Нью-Йорка в Европу начинался в аэропорту Айдлуайлд — главных воздушных воротах Америки. Перелет через океан был утомительным и некомфортным: дорога занимала от двадцати до тридцати часов и включала дозаправки и технические остановки в Великобритании, Скандинавии или Западной Германии. Пассажиров, измученных турбулентностью, выпускали в аэровокзалы — на ужин, завтрак, крепкий кофе и короткий сон, — прежде чем снова подняться в воздух.
В декабре 1955 года трансатлантические рейсы Pan American выполнялись на тяжелых поршневых Super Stratocruiser, летевших из Нью-Йорка через Лондон и Франкфурт-на-Майне, а затем по воздушному коридору в Западный Берлин с посадкой в аэропорту Темпельхоф. Именно таким маршрутом в Европу добирались и сопровождавшие гастроли «Эвримен-оперы» журналисты.
Трумен Капоте прибыл в Берлин днем 12 декабря 1955 года в компании Леоноры Гершвин — той самой неугомонной Ли, которая целый год скиталась с труппой по гастролям. «Разговор ее — это случайные, беспорядочно несущиеся вперед обрывки фраз, произносимые звонким, не таящимся от людей шепотом и склеенные ласкательными именами.
— Солнышко, — щебетала она, пока мы сквозь мрак и морось ехали по Курфюрстендам, — вы про елку слышали? Русские устраивают нам рождественскую елку. В Ленинграде. Прелесть какая. Тем более что они вообще не верят в Рождество, да ведь, дорогуша? И потом, Рождество у них гораздо позже. Потому что у них другой календарь. Радость моя, неужели это правда?»
Обоих поселили в дорогой гостинице «Кемпински», расположенной на углу Курфюрстендам и Фазанен-штрассе. В этом же отеле жили режиссер Роберт Брин с женой Вильвой, светский хроникер Леонард Лайонс и Герман Сарториус — нью-йоркский биржевой брокер, покровитель искусств и близкий друг Брина. Во время Первой мировой войны Сарториус служил во французской армии и на американской санитарной службе, а позже много лет работал казначеем в фармацевтической компании Reed & Carnick. В 1952 году он присутствовал на премьере «Порги и Бесс» в США и, по официальной версии, был настолько ею восхищен, что отправился следом за спектаклем на его показы в Чикаго, Бостон, Вашингтон, Хьюстон, Лондон и Париж.
Ленинград и Москва в списке 1955 года выглядели пунктами особенными. Ранее Сарториус занимал пост заместителя государственного секретаря в американских посольствах в Варшаве и Афинах, а подобные должности в те годы нередко совмещали дипломатическую и разведывательную функции.
С начала декабря коллектив «Порги и Бесс» успешно выступал во Франкфурте-на-Майне, где дал несколько спектаклей при полных залах в театре «Аполло». The New York Times писала: «Восторг был оглушительным. Общечеловеческая тема страдания сделала американцев понятными немцам. “Порги и Бесс” рассматривается как одно из самых действенных средств для встречи с русскими на их территории — на культурном фронте борьбы Востока и Запада. Воздействие спектакля на умы и сердца людей почти непреодолимо».
Затем труппа «Порги и Бесс» переехала в Дюссельдорф, где выступала в течение трех дней, после чего не менее успешные представления прошли в Мюнхене. Западный Берлин стал финальной точкой европейского турне. Вечерним спектаклем 16 декабря гастроли официально закрывались, а через несколько дней многочисленную труппу ожидал переезд на вокзал в Восточный сектор и специальный поезд, шедший через Москву в Ленинград. Измученные щедрыми приемами в других странах — от Египта до Аргентины, от Израиля до Великобритании — участники «Эвримен-оперы» с нетерпением ждали визита в Россию. Брин не без удовольствия рассказывал журналистам: «Каждая минута расписана советскими властями. Артистам понадобится всё их здоровье, чтобы выдержать запланированное русскими гостеприимство».
Но стоило репортерам удалиться, как улыбка спадала с лица режиссера. О масштабах организационных и финансовых проблем этой поездки знал лишь узкий круг приближенных. Еще на этапе вылета в Европу стало ясно, что судьба гастролей висит на волоске: у Брина не было денег — сначала на оплату авиаперевозки декораций, затем и на третий самолет с труппой и избыточным багажом, который так и не получил разрешения на вылет. В течение двух часов он каждые несколько минут звонил адвокату своего инвестора Блевинса Дэвиса, умоляя спасти труппу и постановку. К тому же советская сторона тянула с выдачей виз — до последнего было неясно, кто в итоге отправится за «железный занавес», а кого придется оставить в Берлине.
Проблема с визами появилась из-за общей неразберихи, царившей в дни, предшествовавшие путешествию. В фондах Министерства культуры хранятся оперативные сводки, направленные начальнику консульского управления МИД СССР товарищу Власову с просьбой выдать въездные визы сначала одним, а затем другим участникам труппы. Брин беспрерывно «тасовал колоду» отъезжающих, и на то были вполне понятные причины.
Представители ЦРУ настаивали на включении в состав труппы своих людей — под видом электриков, рабочих сцены или штатных психотерапевтов «Эвримен-оперы». Советская контрразведка это тоже отлично понимала. Один из непосредственных организаторов гастролей, сотрудник Министерства культуры Эдуард Иванян, вспоминал: «Конечно, среди гостей, принадлежавших, так сказать, к нетворческим профессиям, предполагалось наличие представителей американских спецслужб, но их число уравновешивалось количеством их советских коллег».
Одни участники заменялись другими, новые имена появлялись буквально накануне отправления поезда. Каждая такая замена усиливала подозрения и требовала дополнительного внимания — тем более что речь шла не о рядовых туристах, а о первой крупной американской труппе, допущенной в СССР после долгих лет культурной изоляции.
Брин пытался превратить цейтнот в открывшуюся возможность провезти за чужой счет полезных ему людей. Среди них были громкие имена: продюсер и агент Ирвинг Лазар, бизнесмен русского происхождения Давид Сарнов, глава Radio Corporation of America, и президент телекомпании CBS Уильям Пейли.
Для этих гостей Брин придумал элегантное решение, о котором уведомил руководителя Управления внешних сношений Министерства культуры товарища Степанова: «Просим немедленно сообщить мнение вашего учреждения относительно возможности доставки в Москву специальным самолетом американских журналистов со всех концов США на три дня во время выступлений “Порги и Бесс”. Может ли ваше правительство согласиться предоставить питание и жилье журналистам на три дня?»
К телеграмме был приложен список американской прессы из пятидесяти человек, включая Пейли и Сарнова. На практике в подобном десанте не было необходимости: в СССР было аккредитовано достаточное количество иностранных корреспондентов, готовых освещать премьеру. Предложение было отвергнуто советской стороной, однако ведомство попросило МИД решить вопрос о возможности въезда специальных гостей Роберта Брина, «имея в виду, что Министерство культуры не предполагало их приглашать и нести какие-либо расходы».
Не отставал от своего начальника и европейский менеджер труппы Анатоль Хеллер. 12 декабря он телеграфировал в Москву: «Дорогой господин Иванян, в ходе нашего обсуждения с [заместителем министра культуры] Николаем Твердохлебовым нашей компании было обещано, что у труппы, как это заведено в Штатах, будет специальная вечеринка с большой рождественской елкой и всем прочим. Могу ли я еще раз напомнить вам об этом, поскольку артисты будут очень разочарованы, если у них не состоится традиционный рождественский вечер».
Министерство культуры удовлетворило просьбу. Эдуард Иванян лично проследил за тем, чтобы елка была на месте, а столы ломились от угощений.
Организация визита «Порги и Бесс» стала одним из первых крупных проектов Эдуарда Александровича Иваняна — старшего инспектора Управления внешних сношений Министерства культуры СССР. В репортаже Капоте «Музы слышны» его имя не упоминается ни разу.
В 1955 году Иваняну было всего двадцать четыре года. Он только что окончил международно-экономический факультет МГИМО, был молод и хорош собой, а работа в международном отделе Министерства культуры открывала перед ним весьма многообещающие перспективы дипломатической карьеры. Спустя десятилетия его фамилия появится на обложках книг по истории США и советско-американских отношений: заслуженный деятель науки, профессор, главный редактор журнала «США — Канада», автор первой русскоязычной биографии Рональда Рейгана. Иванян встречался с Труменом Капоте в СССР, но в его воспоминаниях американский писатель появляется лишь эпизодически: «Внимание также привлекал и невысокий молчаливый молодой человек в несуразной кепчонке зарубежного покроя, представившийся журналистом Труменом Капоте. Вокруг его шеи и плеч были повязаны рукава свободно висевшего за спиной теплого свитера — так в Москве тогда еще никто не ходил».
Эту необычную деталь подтверждает фотография Трумена Капоте, сделанная Сэмом Казаковым 19 декабря 1955 года на площади Курфюрстендамм в Берлине, напротив центрального входа в отель «Адлон Кемпински», перед отъездом участников труппы на вокзал. Капоте снят на фоне автобуса: в кепке, с рукавами свитера, намотанными вокруг шеи, и с пальто в руках. Всего через пару дней в таком виде писатель выйдет на перрон Московского вокзала в Ленинграде…
