Текст: Михаил Зильев
Издательство «Бель Летр» собрало на круглом столе «Трудности перевода» двух переводчиков на русский язык и двух переводчиков с русского. Ведущая, бренд-директор издательства Дарья Юркова представила спикеров: Это переводчица с французского и английского, журналист и организатор книжных клубов Ирина Филиппова, переводчик с итальянского, видеоблогер Андрей Манухин, сербский поэт и славист Зоран Костич, и аргентинский славист, переводчик русской классики Алехандро Гонсалес.
Методом погружения
С первых реплик стало ясно: для профессионалов работа над книгой — это не ремесленный подряд, а почти мистическое погружение в иную реальность. Ирина Филиппова, переводившая роман Дона Трипа о художнице Джорджии О’Кифф, призналась, что берется только за те тексты, в которые может «провалиться» на несколько месяцев.
— рассказала Филиппова.
Эту мысль продолжил Андрей Манухин, работающий с итальянской прозой. По его мнению, переводчик обязан быть экспертом более глубоким, чем сам автор. Он привел пример с романом Бьянки Питцорно о Сардинии конца XIX века, где даже самому автору не удалось избежать мелких исторических ляпов – которые ему пришлось выправлять.
«Есть такой момент: на большом цирковом слёте работают фотографы и продают дагерротипы. Но в 1890 году, конечно, уже никто дагерротипы не делал. Это анахронизм, и нам нужно его простить, это же художественное произведение», — с улыбкой заметил переводчик.
Сербский код: Пушкин, Высоцкий и «Слово о полку Игореве»
Высокую ноту взял Зоран Костич. Легендарный сербский переводчик, лично знавший Владимира Высоцкого, рассказал о глобальном труде — антологии русской поэзии от X до XXI века, где 250 авторов представлены на 1500 страницах.
- объявил он собравшимся.
Костич процитировал Сумарокова: «То даром, что слова все точно ты нарек. Когда переводить захочешь беспорочно; Не то, творцов мне дух яви и силу точно». И показал, как это работает, прочитав по-сербски «Зимнее утро» Пушкина. «Мраз и сунце, прелеп је дан!» — зазвучало в зале.
Переводчик уверил, что никогда не работал по принуждению. Его путь начался со стихов Высоцкого, подаренных барду лично в Белграде в 1974 году. «Он просто не верил, что кто-то в мире знает про него как поэта. Слава Богу, что я сохранил эту газету, подарил ему, и мы подружились», — поделился Костич.
Язык как инструмент: от Тургенева до Платонова
Алехандро Гонсалес из Аргентины перевел разговор в философское русло. Он объяснил, почему сложность перевода зависит не столько от эпохи автора, сколько от возможностей языка, на который переводишь. Если проза Тургенева или «Темные аллеи» Бунина — это удовольствие и «свежий воздух», то Андрей Платонов — это вызов, который стал выполним лишь благодаря латиноамериканскому магическому реализму.
— отметил Гонсалес.
Крепость против «молотка»
Кульминацией дискуссии стал неизбежный вопрос об искусственном интеллекте. Не исчезнет ли профессия? Андрей Манухин сравнил ИИ с молотком, которым можно забивать гвозди, а можно крушить стекло. Но пока опасность преувеличена: ИИ научился переводить смысл, но не стиль.
— заявил эксперт.
Его коллеги настроены еще радикальнее. Зоран Костич видит в развитии нейросетей угрозу гибели поэзии как таковой, сетуя на одинаковые конструкции и утрату регулярного размера в пользу верлибра Европе. Алехандро Гонсалес вообще назвал художественный перевод «последней крепостью», которая пока обороняется.
«Искусственный интеллект не знает, для кого переводит. Он не может решить, когда нужна сноска для аргентинского читателя, а когда цитата из Пушкина очевидна. Текст из ИИ занимает больше времени на правку, чем перевести самому. Пока это не рентабельно», — резюмировал он.
