Текст: Юрий Лепский/РГ
Вот очень важный диалог из его "Заповедника", позволяющий нам понять нечто очень важное не только в Довлатове, но и в других русских писателях, которые вынуждены были покинуть Отечество.
"- Что тебя удерживает? Эрмитаж, Нева, березы?
- Березы меня совершенно не волнуют.
- Так что же?
- Язык. На чужом языке мы теряем восемьдесят процентов своей личности. Мы утрачиваем способность шутить, иронизировать. Одно это меня в ужас приводит".
Бродский считал родной язык Богом. Он, как и Довлатов, в полной мере представлял, что значит его утрата. Он понимал как никто, с чем его разлучает советская власть.
А вот что писал по этому поводу Набоков. "Моя личная трагедия, которая не может и не должна быть чьей-либо еще заботой, состоит в том, что мне пришлось оставить свой родной язык, родное наречие, мой богатый, бесконечно богатый и послушный русский язык, ради второсортного английского".
Как хорошо, что довлатовский "Заповедник" написан на русском, как хорошо, что я могу читать его по-русски, как хорошо он написан! Две недели назад я шел по деревне Березино, где он жил, будучи экскурсоводом, и вспоминал его строчки. Они аккомпанировали моему взгляду. "Некрасивые серые дома выглядели убого. Колья покосившихся изгородей были увенчаны глиняными сосудами. В накрытых полиэтиленом загонах суетились цыплята. Нервной мультипликационной походкой выступали куры. Звонко тявкали лохматые приземистые собаки".
И вот, наконец, я дошел до дома, где он жил, а точней - квартировал, если так можно сказать. С тех пор тут ничего нет изменилось. Так что лучше послушать самого Довлатова. "Дом Михаил Ивановича производил страшное впечатление. На фоне облаков чернела покосившаяся антенна. Крыша местами провалилась, оголив неровные темные балки. Стены были небрежно обиты фанерой. Треснувшие стекла - заклеены газетной бумагой. Из бесчисленных щелей торчала грязная пакля"...
Между прочим, чтобы с тех пор тут ничего не изменилось - потребовалось много сделать, в том числе потратить немало денег. Дело в том, что дом Михаил Иваныча сначала был куплен за бесценок, а потом его хотели продать, естественно, под снос. Наше с вами счастье в том, что купили дом и сохранили его таким, каким он был при Довлатове три бизнесмена, умеющие хорошо и много читать по-русски: Алексей Власов, Юрий Волкотруб и Анатолий Секерин. На этот раз в деревне Березино мы оказались вместе с Юрием Волкотрубом, и он рассказал мне, сколько умений и стараний пришлось употребить, чтобы покосившаяся крыша дома осталась покосившейся и не рухнула при этом. Теперь сюда, к Довлатову, приходят туристы, как в Михайловское к Пушкину. Слава богу, что директор заповедника Георгий Василевич оказался мудрым, творчески мыслящим человеком и не стал противопоставлять Пушкина Довлатову. В Святогорье они прекрасно уживаются. Судите сами. Вот что пишет Довлатов: "У тебя есть к этому способности - могло и не быть. Пиши, создай шедевр. Вызови душевное потрясение у читателя. У одного-единственного живого человека... Задача на всю жизнь...Твое дело - слово". А вот это Пушкин:
- "Зависеть от царя, зависеть от народа -
- Не все ли нам равно? Бог с ними. Никому
- Отчета не давать, себе лишь самому
- Служить и угождать; для власти, для ливреи
- Не гнуть ни помыслов, ни совести, ни шеи;
- По прихоти своей скитаться здесь и там,
- Дивясь божественной природы красотам,
- И пред созданьями искусств и вдохновенья
- Трепеща радостно в восторгах умиленья,
- Вот счастье! Вот права!"
Сочетать здесь Довлатова и Пушкина не только интересно, но и полезно. Поскольку рано или поздно начинаешь понимать: ты читаешь на прекрасном русском языке разные главы реальной, а не придуманной в угоду кому-то истории страны.
...Однажды от нечего делать я занялся тут мелким хулиганством, которое называю "довлатовками", поскольку почерпнуты они из "Заповедника". Ну, например, можно подойти к ничего не подозревающему туристу, стоящему на Савкиной горке, и объяснить ему: то, что он с таким вниманием рассматривает, называется "далями". Большинство благодарно кивают и отходят от тебя подальше.
Но однажды я повстречал задумчивую и очень симпатичную женщину средних лет. Она медленно шла от монастыря вниз, в направлении Тригорского. Поздоровавшись, я тихо и таинственно сообщил ей, что за чисто символическую плату смогу показать ей настоящую могилу Пушкина, тщательно скрываемую властями.
