Текст: Ольга Шашкова, директор РГАЛИ
Этот человек-загадка, неутомимый этнограф и писатель, улавливавший не только дух времени, но и его потребности, который обладал даром быть всюду и одновременно нигде, разменяв шестой десяток лет, так сказал о собственном творчестве: «Всякое литературное произведение есть, в существе своем, политический акт; тем самым писатель не видится мне вне прямого непосредственно “делом” участия в практической политике…» (РГАЛИ. Ф. 306. Оп. 8).
Сергей Дмитриевич Мстиславский принадлежал к тому нередкому среди профессиональных революционеров типу людей, которые умели действовать на многих направлениях одновременно. Однако в дореволюционный период он не сделал карьеры, причем создается впечатление, что к этому особенно и не стремился. Желание ходить «по краю», постоянно балансируя между легальным положением и подпольным, преобладало в его характере и не располагало к долговременным и стабильным отношениям в государственных учреждениях или официальных организациях (чего нельзя сказать о семейной жизни, которая в итоге стала одним из ведущих двигателей его судьбы).
Но начался жизненный путь Сергея с большой утраты. Он потерял отца — выдающегося военного историка, автора первых путеводителей-каталогов по военным архивам России и ряда сборников документов, генерала и профессора Николаевской академии Генштаба, — еще будучи гимназистом, в 1894 году. После этого юноше пришлось забыть и виолончель, и рояль, и рисование, и изучение нескольких языков, и заняться репетиторством, чтобы помочь семье. Через год он поступил на естественное отделение физико-математического факультета Петербургского университета. Яркий и одаренный студент, 3-курсник, Сергей получил золотую медаль на общеуниверситетском конкурсе за работу «Таджики. Опыт антропологической характеристики» (впоследствии переработал ее в свою первую печатную работу «Гальча», 1908).
Хорошо владея пером, он со студенчества увлекался Востоком в глобальном смысле, мистикой и философией и, вероятно, в этом направлении видел свое будущее как востоковеда и литератора. Такой вывод напрашивается при изучении его автобиографий, которых в разных вариантах в его личном фонде в РГАЛИ накопилось изрядное количество. На десятках страниц — быстрый, четкий, не всегда разборчивый почерк, масса исправлений, зачеркиваний и вставок. Мелькают сотни имен, множество географических названий и мест, где удалось побывать автору. Но, пожалуй, главное, что поражает при изучении его фонда (ф. 306, 1164 ед. хр. за 1856–1944 годы, и еще около 500 ед. хр., относящихся к нему), — это плодовитость автора, который за свою 66-летнюю жизнь при обилии общественных поручений успел состояться и как писатель. Однако писательство было потом, а тогда, в самом конце XIX века, события 1899 года — малой «оранжевой революции», известной в России как «общеуниверситетская студенческая забастовка» — привели Масловского (именно под этой фамилией он фигурирует в своих официальных публикациях до периода революций) к исключению с 4-го курса. Через 2 года он экстерном сдал все экзамены, причем по 1-му разряду.
К этому времени юноша имел вполне твердое мировоззрение, активно сотрудничал с левыми эсерами, хотя и считал себя отдельной от партии единицей. В 1905 году Сергей Дмитриевич развернул деятельность, о которой пишет в автобиографиях намеками: участие в организации завоза оружия в Россию на пароходе «Джон Граффтон», активная работа с заграничной Военной лигой и с заграничными профсоюзными организациями, с российской Военной организацией офицеров. Одновременно он пишет нелегальную брошюру «Тактика уличной борьбы». Одним словом, активности набиралось на несколько статей Уголовного уложения Российской империи. Эта внутренняя оппозиционность, граничащая с радикализмом, и привела его к мысли систематически подрубать основание того государства, которое ему же давало ощущение целостности.
Явное желание жить одновременно в подполье и легально долго сопровождало бурлившую энергией жизнь Мстиславского. Свою эсеровскую деятельность он удачно сочетал с должностью библиотекаря Военной академии Генштаба, авторством в консервативных журналах того времени — «Русском богатстве», «Русских ведомостях», «Киевской мысли» — и сотрудничеством с вполне респектабельными изданиями: «Русским биографическим словарем» РИО, «Энциклопедическим словарем» Брокгауза и Эфрона, «Русским антропологическим журналом», «Военной энциклопедией» и рядом других. В годы Первой мировой войны он нес редакторские обязанности в организованном М. Горьким журнале «Заветы», участвовал в 1916–1918 годах в редколлегии сборников «Скифы».
1917 год Сергей Мстиславский встретил сложившимся активным 40-летним оппозиционным деятелем и литератором. Член Военной комиссии Государственной думы в Феврале и участник ареста императора, уже осенью 1917 года он был членом советской делегации по мирным переговорам в Брест-Литовске. Однако, поняв внутренним чутьем, что ситуация накаляется, после краткого участия также и в комиссии по расследованию событий, связанных с разгоном Учредительного собрания, и выхода из эсеровской партии Мстиславский перемещается на Украину. Здесь в качестве «комиссара партизанских формирований и отрядов» для «содействия Главковерху Антонову-Овсеенко» Сергей Дмитриевич почти ничего не достиг, однако начал сотрудничать с местными театрами.
Вскоре, по решению в том числе И.В. Сталина, началась его работа в Профинтерне, которая сопровождалась многочисленными поездками во Францию, Бельгию, советские республики Средней Азии. Весьма ощутимым результатом тех поездок стали его статьи в ряде энциклопедий, а также работа выпускающего редактора в Главной редакции Большой советской энциклопедии.
К концу 1920-х годов Мстиславский — отец шестерых детей, с массой жилищных проблем, которые только частично удалось решить в 1930-е годы, когда он получил под свое семейство особняк в Гагаринском переулке, д. 8 (вместе с зятьями и невестками, прислугой, там проживало 24 человека). Эта тонкая деталь, кстати, отчасти объясняет невероятную писательскую работу, которой он начал заниматься с середины 1920-х годов. Общее количество его напечатанных работ — романов, рассказов, статей, брошюр, сценариев — не одна сотня.
Возможно, благодаря супруге, Софье Павловне — дочери священника и сестре историка Н.П. Павлова-Сильванского — для нас осталась зафиксированной хронология литературной работы Сергея Дмитриевича. Но даже этот стройный ряд произведений поставит в тупик любого исследователя его творчества, поскольку десятилетиями параллельно писательской стезе он работал одновременно в государственных учреждениях.
В автобиографии он писал: «о литературной деятельности как “профессии” я никогда в жизни не думал, хотя огромная жизнетворческая сила литературы всегда была для меня ясна: я, скорее, переоценивал, чем недооценивал ее. Но в представлении моем – уже от самых юношеских лет – воля к творчеству жизни, без которой, конечно, не мыслится писатель, неизбежно (если воля эта подлинная) должна привести, в первую очередь, к творчеству “делом”, и лишь в итоге и в прямой неразрывной связи с этим делом, – творчеству “словом”» (РГАЛИ. Ф. 306. Оп. 8. Д. 510).
Успех (и тиражи, и переиздания!), которым сопровождалось все литературное творчество Сергея Дмитриевича, лишь подтверждает, что «перемена участи» пошла на пользу как карьере, так, десятилетием позже, — и жизни Мстиславского. Выходят «Крыша мира», «На крови», «Восстание сусликов», «Повесть о Чёрном Магоме», «Как прапорщик Дронов брал Смольный», «Буревестники», «Партионцы», «Силы небесные», «Мюриды» («Судьба гор»), «Грач — птица весенняя», «Приключения святого халата», «Я» («Цепь») и множество др. Некоторые произведения впоследствии переделывались, редактировались, перерабатывались в сценарии для театральных постановок, либретто опер, о которых сегодня давно забыли. Если добавить к этому регулярные поездки Мстиславского в Среднюю Азию, то и тогда, наверное, советский период неполно отобразит тот поток энергии, которым он обладал. Это еще и сотни писем, только часть которых сохранилась. Среди тех, с кем Мстиславский имел дело, были Л.Д. Троцкий, К.Б. Радек, М. Горький. Конечно, И.В. Сталин, М.И. Калинин, С.А. Лозовский, а также десятки самых видных писателей.
Существенную «запятую» в творчестве поставил, как ни странно, государственный заказ на официальную биографию В.М. Молотова, который поступил Мстиславскому в 1937 году. Вышедшая в 1940 году книга, казалось бы, согласованная с самим героем биографии, была мгновенно изъята из продажи.
В том же году Сергей Дмитриевич начал продавать свой архив сначала Литературному музею, а затем, после скоропостижной кончины Мстиславского в 1943 году в Иркутске, документы продолжили передавать его родственники, уже в Центральный государственный литературный архив (ныне РГАЛИ).
Сегодня творчество С.Д. Мстиславского почти забыто, а некогда биография Николая Баумана — «Грач — птица весенняя» — входила в школьную программу.
Что же, каждому времени — свои герои…
1. Б.К. Рерих. Портрет С.Д. Мстиславского. 1920 г. РГАЛИ. Ф.306. Оп.8. Фоторепродукция.
2. Отрывок из очерка С.Д. Мстиславского «Гальча». 1901 г. РГАЛИ. Ф. 306. Оп. 1. Машинопись.
3. «Русский Туркестан». Конспект лекций, прочитанных С.Д. Мстиславским в Обществе Востоковедения. Ноябрь 1903–1904 гг. РГАЛИ. Ф. 306. Оп. 1. Автограф.
4. Отрывок из объяснительной записки С.Д. Мстиславского к пьесе «Силы небесные». 1940 г. РГАЛИ. Ф. 306. Оп. 1. Автограф.
5. Доклад С.Д. Мстиславского Верховному главнокомандующему советскими войсками республик южной России о положении на фронтах. 1918 г. РГАЛИ. Ф. 306. Оп. 1. Машинопись.
6. С.П. Мстиславская. Хронология работы С.Д. Мстиславского над циклом «Средняя Азия». 1940–1941 гг. РГАЛИ. Ф. 306. Оп. 1. Рукопись.
7. «Полвека». Отрывок из воспоминаний С.Д. Мсиславского. [1930-е] гг. РГАЛИ. Ф. 306. Оп. 8. Автограф.
8. Фотография С.Д. Мстиславского с С.П. Мстиславской (женой). 1928 г. РГАЛИ. Ф. 306. Оп. 8.
9. Фотография дома, в котором жил С.Д. Мстиславский. 1920-е гг. РГАЛИ. Ф. 306. Оп. 8.
