Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Чиж — Веселая Рука

Художник Виктор Чижиков написал книгу о детстве, друзьях и олимпийском Мишке

Текст: Дмитрий Шеваров
Фото: из личного архива Юрия Чижикова

Очень четко запоминаешь
хороших людей, очень четко.
Это неважно, что кого-то
из них уже нет.
Совершенно неважно.
Важно, что ты их помнишь.

Виктор Чижиков

Из всех людей, которых я встречал в жизни, художники детской книги — самые необыкновенные. Иллюстрируя детские книги, художники проживают со своими колобками, дюймовочками и медвежатами одну сказку за другой, невольно набираясь у придуманных героев разных чудесных черт и черточек, которые в реальности вообще-то не встречаются. И когда вдруг иллюстратор приходит выступать в детскую библиотеку, на выставку или в детский сад, не только малыши, но и взрослые невольно ищут в облике художника нарисованных им героев. И нам кажется, что за спиной всегда изысканно элегантного Бориса Диодорова прячется Нильс, летавший с гусями, а в кармане мастера живет оловянный солдатик. Уютно бородатый Николай Устинов видится лесовиком или дедушкой Мазаем, спасшим зайцев. К создателю образа Буратино статному красавцу Леониду Владимирскому дети часто обращались: «Папа Карло!.. Папа Карло!..»


Полные читательского эгоизма, мы никогда не вспоминаем о том, что ведь художники живут не только в книгах, в нарисованных героях, но у них есть своя единственная жизнь, своя судьба, свои боли, печали и горести.


Нам странно представить, что за веселыми «картинками» — не только огромный труд, но и бессонные ночи, слезы, разочарования, сомнения…

Иллюстраторы для нас навсегда невидимки. Они сами настолько привыкли находиться в тени своих героев, что искренне удивляются, когда кто-то спросит их о детстве, о папе и маме, о жизни… Сколько замечательных художников ушли забытыми, недооцененными, неуслышанными.

ЧижиковТем драгоценнее мемуарная книга* Виктора Чижикова, выпущенная в свет издателями Сергеем и Остапом Биговчими.

В книге две линии повествования: военное детство и друзья. Если в своем искусстве Чижиков — карикатурист, то в своих рассказах о людях он создает нежные акварельные портреты, избегая резких характеристик. И эти портреты остаются с читателем — так они сердечны, проницательны и талантливы.

Вот фронтовик Сергей Михайлович Частов из деревни Троицкое: «Он не любил, когда что-то разваливается… Он любил вечную жизнь!»

А вот другой фронтовик — дядя Лева из поволжской деревни Крестовое Городище: «Рук у него не было по локоть. Он на почте работал. Примотал кисточки к культям и написал такую хорошую вывеску «Почта». Дядя Лева собирал детей вечерами, и каждый приносил свою книгу, а дядя Лева по очереди читал их детям, но иногда просил и самих детей читать. Читали и «Волшебника Изумрудного города». Это моя книжка была…»

И вот этот безрукий дядя Лева спас Витю Чижикова, когда тот заплыл на глубокое место. Мальчишка звал на помощь, но на берегу в жаркий полдень никого не было. «И вдруг я чувствую, что меня кто-то подхватил, вытолкнул туда, где мелко… Я смотрю — это дядя Лева». Никак ангел был дядя Лева. Ангел-фронтовик.

А потом были Кукрыниксы, которые выловили Витю Чижикова из потока юных дарований. Вернее, он сам попался к ним на удочку. Кукрыниксы вспоминали: «В начале пятидесятых годов на пороге нашей мастерской появился юноша с большим чемоданом в руках. Это был ученик девятого класса Витя Чижиков. Он открыл свой чемодан, и мы увидели, что он набит карикатурами…»

Благодаря рекомендации Кукрыниксов талантливый юноша поступил в Полиграфический институт.

Олимпийский мишкаС огромной нежностью Чижиков пишет о своих друзьях-художниках. Отдельные главы Виктор Александрович посвятил Вениамину Лосину, Евгению Монину, Владимиру Перцову, Николаю Устинову, Юрию Молоканову, Геннадию Калиновскому, Виталию Стацинскому, Владимиру Каневскому… Для них он — Чиж. «Чижило Чижу жилось…» — строчка из давнего шуточного стихотворения Ефима Чеповецкого.

Читаешь Чижикова и невольно думаешь: «А будет ли когда-нибудь еще такая дружба, явится ли на радость всем такое же счастливое, веселое и талантливое сообщество художников?..»

Замечательно пишет в предисловии Валентин Курбатов об этих «мушкетерах детской иллюстрации», о том, что «Бог хранит в них дар и свет, чтобы через них светить будущим детям и тем сохранять равновесие человеческого сердца…»

Конечно, Чижиков пишет не об одних только художниках. Народу в его рассказах — целая портретная галерея. Тут и Корней Чуковский, и Агния Барто, и Эдуард Успенский, и Юрий Коваль, и редактор «Мурзилки» Анатолий Митяев, который «видел в людях все плюсы, а с минусами не спешил…» А еще совершенно неожиданные персонажи: например, американский богач Ротшильд или Никита Сергеевич Хрущев, которого Чижиков встретил в «Артеке». «А тут, раздвигая кусты животом, к нам подошел Хрущев…»

В феврале 2017 года будет 65 лет с тех пор, как в печати появилась первая карикатура Чижикова. Ему было семнадцать лет, а газета называлась внушительно: «Жилищный работник». А потом были «Крокодил», «Мурзилка», «Веселые картинки» и, конечно, олимпийский Мишка (хочется написать так: Олимпийский Мишка!).

Кот-книгочей. Виктор Чижиков — выдающийся «кошачий» портретист. Он прославил наших домашних приятелей на весь мир. Фото: из личного архива Юрия Чижикова

Чижиков удивительно пишет об этой олимпийской истории, прославившей его на весь Советский Союз, — он посвятил ей пять абзацев, полстраницы. Это самая маленькая глава в книжке. Причем Виктор Александрович ни слова не говорит о своем успехе, о победе своего мишки на конкурсе, о последующем триумфе. Он просто вспоминает один вечер. Тогда еще не было известно, примут Мишку как символ московской Олимпиады или нет.


«Я стоял на балконе и смотрел на небо: был полон сомнений, вспоминал, как меня обижали, и всякое такое. И подумал: «Хорошо бы прошел мой олимпийский Мишка!»


 

И вдруг — фью-ю-ть! — звездочка упала! А это не было время, как бывает, какого-нибудь звездопада. Ни до, ни после нее ничего не падало. А тут одинокая такая свалилась. И я успокоился сразу. Я знал, что мой Мишка победит. Но никому, конечно, не говорил. Я впервые вообще говорю об этом…»

Главы из книги

Букет Чуковского

Это еще до войны было.

Мы с отцом в Парке культуры катаемся на лодке, и вдруг по радио объявляют, что, значит, сейчас в Летнем театре выступит Чуковский. Я отцу кричу:

— Греби к берегу скорей!

Прибежали вовремя, успели. Расположились на первой скамейке. Когда на эстраду вышел Чуковский, все захлопали!

И Чуковский начал читать свои произведения. Там было все: и «Муха-Цокотуха», и «Ехала деревня мимо мужика…»

Дети, затаив дыхание, слушали, как он читает.

Действительно, в его чтении была большая магия. Еще у него была такая манера обращаться к тем ребятам, которые отвлекались и продолжали болтать. А когда к тебе обращается такой большой знаменитый человек — разговаривать как-то невежливо совсем.

Во время выступления Чуковскому постоянно подносили цветы. Он их брал, благодарил и складывал на определенное место. И вдруг ему подносят дивной красоты букет: красное, синее, зеленое в этом букете, желтое. И цветы все крупные, и букет большой такой! Меня в этот момент какая-то неведомая сила подхватила, я подбежал к Чуковскому и говорю громким голосом:

— Дедушка Чуковский! Подарите мне этот букет!

— Вот, детка, держи! — ответил Чуковский.

На раздумье у него не ушло ни капли времени: «Держи!»

Тут отец, возмущенный моим дерзким поступком, тоже говорит громким голосом:

— Нет, Витя! Это Корнею Ивановичу подарили, это его букет!..

Тут, значит, Чуковский перебивает отца и говорит:

— Нет-нет, все хорошо, пусть отнесет букет маме.


Я был очень рад, что Чуковский не отнял у меня обратно этот букет.


А я вцепился в него, и так, во вцепившемся состоянии, отец вел меня домой. И дома, когда я вручил цветы маме, это выглядело очень эффектно. Потому что на даче, где-нибудь за городом, такой букет еще можно нарвать, но не в московских условиях.

И когда году в 1973-м или 1974-м мне позвонили из издательства и спросили, не хочу ли я проиллюстрировать «Доктора Айболита» Чуковского, я с большой радостью согласился. На одном дыхании сделал эту книгу. Это не значит, что быстро: на одном дыхании — в том смысле, что больше ни о чем не хотелось думать.

Меня наградили за нее дипломом Андерсена. А когда вручали диплом, то вручили и одну гвоздичку, как положено было. И я вспомнил вот тот самый красивый букет в моей жизни: сине-красно-желто-зеленый такой яркий-яркий! Тяжелый!

Клубника под бомбежкой

Мне часто вспоминается такая сцена. Мама стелет байковое одеяло на шпалы в метро. Ставит на одеяло миску с ягодами, а рядом кладет книгу «Волшебник Изумрудного города». Мы садимся на одеяло, мама читает вслух, а я ем клубнику.

Происходит это во время войны.

Даже больше того: происходит это во время бомбежки. Когда бомбы долбасили вокруг. Станция «Арбатская» на это время превращалась в бомбоубежище.

Это было самое начало войны, когда еще неплохо было с едой, работали рынки. Недалеко от метро был застекленный рынок, где мама и купила клубнику. Мы жили неподалеку.

Сидя на шпалах метро, люди ждали окончания бомбардировки. Когда был отбой, тогда по радио объявляли: «Атака немецких самолетов отбита, можете возвращаться домой!» Народу было очень много. С платформы такие деревянные сходы были сделаны, чтобы спускаться на рельсы. Читали мы при помощи фонарика. У нас был карманный фонарик такой. И вот, значит, мама освещала и читала, потому что в таком полумраке все происходило, мы ведь были в самом тоннеле, где лампочка одна горела на огромное пространство.

…»Волшебник Изумрудного города» сопровождал меня всю жизнь. Ведь потом я ее иллюстрировал. И сейчас какая-нибудь цитата понадобится — я лезу в книжку, уже знаю, где она у меня стоит…

А в 1930-е годы «Волшебник Изумрудного города» был нарисован Николаем Эрнестовичем Радловым.

Вот это был замечательный художник! Манера рисовать пером была просто виртуозная! У него так легко, так органично было все нарисовано, с настроением.

Николай Эрнестович Радлов был убит бомбой. Бомба попала в ту комнату, где он работал…

Как мы искали портфель

Однажды мы всей семьей — сын Саша, моя жена Зина и я — ехали в деревню. Все были увешаны сумками, разной поклажей; и вот такие, доверху груженные, мы приехали в Загорск (в то время так назывался Сергиев Посад). Там нужно было пересесть на такси, чтобы доехать до Переславля, откуда шел автобус до нашей деревни.

И вот когда мы в конце концов добрались до деревни, я обнаружил, что где-то забыл портфель с рукописями. Одна рукопись была Эдуарда Успенского «Вниз по волшебной реке», еще «Чиполлино» Джанни Родари и рукопись книжки, которую я только-только начал рисовать. В портфеле были и очки моего сына — для близи, для дали, для телевизора, этюдов, ну и так далее! Да и мои очки тоже были!

Какая-то неведомая сила подхватила меня, и я подбежал к Чуковскому

И вот мы стоим, вспоминаем, где же я мог оставить портфель. Получается, в Загорске, на привокзальной площади, когда мы в такси грузились. Тут мимо шел Эдик Успенский со своей игривой собакой Астрой. И говорит:

— Чиж, чего грустишь?

Я говорю:

— Да вот как не грустить — забыл портфель в Загорске. Когда в такси садились. И главное, что в портфеле твоя рукопись!

— Ничего! Не грусти! Сейчас окунусь тут, в озере, и съездим с тобой в Загорск на моей машине!

Уже по дороге он объяснил, что у него есть друг — бывший директор школы. А сейчас он член горсовета Загорска и может хорошо помочь, потому что знает и начальников милиции всех, и других нужных людей.

Мы приехали в Загорск, звоним другу, и тот, значит, радостным голосом докладывает Эдику:

Где бы ни появлялся Виктор Чижиков, к нему сбегаются дети и просят рисовать! Фото: из личного архива Юрия Чижикова

— Эдуард Николаевич! Не волнуйтесь, портфель найден! Я позвонил начальнику милиции, а он — диспетчеру такси. Запишите, пожалуйста, адрес. Придете туда, спросите товарища Никишину. Она-то и спасла портфель.
<
По указанному адресу нас встретила маленькая коренастая подвижная рыжая женщина. Успенский спрашивает:

— Вы действительно нашли портфель?

— Да! Нашла! Сразу поняла, что ученый человек потерял, — одних очков шесть пар!

А потом объяснила, что, как только ей сообщили про портфель, она взяла его под наблюдение. Хотя заметила его раньше и обратила внимание на то, что очередь движется, новые и новые люди садятся в такси, а портфель лежит на месте. И значит, когда к портфелю подошел какой-то парень, — она как пуля вылетела, подбежала к этому парню и, взяв его за грудки, спросила категорическим тоном: «Что в портфеле?!» Парень бросил портфель, вырвался и убежал.

Тогда она взяла этот портфель и позвонила начальнику милиции доложить, что портфель найден.

Мы с Успенским, конечно, спросили:

— А как нам вас отблагодарить?

Решительным жестом пресекла она наши попытки вручить ей деньги, а потом вдруг мечтательным таким тоном сказала:

— Вообще, я очень люблю конфеты «Южная ночь». Знаете, такой мармеладик, а сверху он шоколадом покрыт! Их давно уже нет в продаже…

Ну, мы с Эдиком выходим, и тут он говорит:

— Давай, Чиж, зайдем в буфет привокзальный, посмотрим.

Заходим, и первое, что мы увидели, — это конфеты «Южная ночь». Причем на развес! Мы взяли килограммов пять! Такой здоровенный куль! И, значит, притащили ей.

Она очень растрогалась и говорит:

— Вот я буду пить чай долго-долго с этими конфетами и вспоминать вас.

Дословно

Юрий Норштейн — о Викторе Чижикове

Если фамилия — Чижиков, что можно ожидать от такого человека?

Он рисовать будет, насвистывая. У него и линии, как музыкальные коленца, и внутренняя гармония. У него веселая рука.

Оригинал статьи:

«Чиж-Веселая Рука» — «Российская газета», 15.12.2016

17.12.2016

Просмотры: 0

Другие материалы раздела ‹Публикации›:

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ