Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Артем-Драбкин-интервью-Российской-газете-воспоминания-фронтовиков-Я-помню2

Память вернулась из боя. 20 книг воспоминаний фронтовиков

Уникальный проект Артема Драбкина: 20 книг воспоминаний фронтовиков. О том, как запоминают войну молодые и старые, мужчины и женщины, как появляются невероятные подробности о войне — наш с ним разговор

Текст: Елена Яковлева/РГ
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Писатель и сценарист Артем Драбкин выпустил 20 книг воспоминаний фронтовиков Великой Отечественной. Его проект «Я помню», собравший рассказы воевавших танкистов, разведчиков, штурмовиков, зенитчиков «катюш», саперов, сотрудников СМЕРШ и НКВД, кавалеристов, продолжается, к нему может подключиться любой, умеющий слушать и записывать воспоминания фронтовиков. О том, как запоминают войну молодые и старые, мужчины и женщины, как появляются невероятные подробности о войне — наш с ним разговор

Вы как-то сказали, что когда у вас умер отец-фронтовик, вы, скучая по нему, пошли к «старикам»-ветеранам — разговаривать с ними.

Артем Драбкин: Мой прошедший войну отец умер в 1983-м, когда мне было всего 12 лет. И я не успел с ним поговорить о войне. Помню у него большой шрам на правой стороне живота, оставшийся после тяжелого ранения. По рассказам матери знаю, что он командовал взводом и был ранен в одном из первых боев под Москвой. И так тяжело, что попал в палату смертников. Каждый день приветствовал врача знаменитым «Аве, Цезарь, моритури те салютант» («Славься, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя»). Он пережил всех в своей палате, и когда окончательно надоел врачам, они его «порезали» почти без наркоза. Этот стресс помог ему выжить. Помню еще какие-то рассказы, например, о том, как из артиллерийской части их отбирали учиться на штурманов — посадили на три часа в закрытом помещении без окон и попросили определить, сколько времени они там были. Его ощущение времени не подвело, он назвал цифру, близкую к реальности, и стал штурманом дальней авиации.


Меня привело к ровесникам отца не столько одиночество, сколько чувство долга. Я должен был этому поколению, которое меня воспитало.


И мне хотелось продолжать общаться с ним. А когда появился интернет и возможность хороших диктофонных записей, я начал собирать рассказы о войне.

По каким законам живет память фронтовиков? Она меняется? Поддается корректировке? Не было такого, чтобы в нулевых помнили одно, в десятых — другое?

Артем Драбкин: Те, кого я опрашивал, на войне были очень молодыми людьми — от 18 до 24. Это возраст, когда события очень сильно впечатываются на подкорку. Так что из памяти фронтовиков почти ничего никуда не пропадает.

Разве что по общему для всех нас ее несовершенству что-то стирается, что-то объединяется в одно, и некоторые истории от постоянного рассказа становятся гладкими…

Но самые серьезные перемены в памяти происходят не потому, что человек забывает, а потому, что переосмысливает жизнь. На события войны наслаивается послевоенная жизнь и другие оценки себя на фронте. Событие войны — это абсолютный факт. Но дальше на него наматываются интерпретации. Чем ближе человек к событию, тем меньше он его интерпретирует.

Как мне сказал один летчик, разбор полетов после воздушного боя нужно проводить, едва все вылезли из кабины. Пройдет тридцать минут и обязательно что-то сработает на подачу себя с лучшей стороны — человек начнет себя выгораживать. Через полчаса вы уже услышите другую историю, не так точно похожую на реальную. Ну а тут прошло 50-60 лет. Корректировка и старание подать себя чуть лучше, чем ты был, — более результативным, умным, предвидящим — абсолютно неизбежна. Хотя некоторые этим не страдают. Скорее наоборот, судят себя строже.

Что есть в памяти, чего нет в архивах, книгах, фильмах?

Артем Драбкин: Эмоции. Самое большое преимущество устной истории — в фиксации эмоционального отношения человека к тому, что было. Но вообще не надо отказываться ни от каких источников — от документов, от книг. Память — лишь один из них.

Ваша самая любимая по эмоциональности история.

Артем Драбкин: Василий Павлович Брюхов (офицер, танкист, участник Великой Отечественной войны, Герой России. — Прим. ред.) рассказывал, как он,


командир танка, услышав вопрос «Кто готов совершить разведку боем?» тут же сделал шаг вперед, и… спиной почувствовал взгляд своего экипажа.


Которому в тот момент не хотелось идти в разведку боем. В памяти солдат и командиров многое не так, как в кино.

Как фронтовики отнеслись к вашему проекту?

Артем Драбкин: Я начал собирать их воспоминания в начале 2000-х, когда слово «патриотизм» было чуть ли не ругательным. И идея интернет-сборника их не вдохновляла. Мне приходилось им доказывать, что это кому-то нужно. Но, конечно, в массе своей они шли мне навстречу. Когда уходила настороженность по поводу того, не ограблю ли я собеседника, не украду ли ордена, разговор становился очень хорошим.

Только один воевавший сказал вам, что война не главное событие в его жизни. Что делает войну главным событием — опыт страдания? Испытание? Победа?

Артем Драбкин: Нигде, кроме войны, нет такой эмоциональной нагрузки — тут и подъем, и страх, и ужас. Это время абсолютно насыщенное эмоционально. Ничего подобного в мирной жизни испытать невозможно. Ну и результат, конечно, — Победа! Понимаете, ведь это каждый человек победил в войне. Каждый приобщился к Победе. Это очень важная штука в коллективном сознании: понимание, что в жизни ты сделал такую правильную вещь — победил в войне.

Почти все мои собеседники были людьми с позитивным мышлением.

Меня потрясло одно ваше замечание: главных людей на войне мы упустили, не опросили…

Артем Драбкин:


Да, у меня было ощущение, что то, что мы собрали, может быть, мимо сердцевины. А людей, которые вынесли на себе всю тяжесть войны, никто не опросил. Потому что это были люди 40-летнего возраста, обычно крестьяне. Они или погибли, или довольно рано ушли после войны.


Не знаю, можно ли было их опросить? Простые люди, призванные откуда-то из глубины России, получившие винтовку, пострелявшие, раненные, вернувшиеся, три-семь классов образования… А мы в итоге общаемся с теми, кто вернулся с войны, переосмыслил ее и выдает нам работу своего мозга и души. А реально войну вытащила эта молчащая крестьянская масса. В 1955-м она уже ушла.

Каждый человек победил в войне. Каждый приобщился к Победе. Это очень важная штука в коллективном сознании: понимание, что в жизни ты сделал такую правильную вещь

Что бы они нам рассказали, если бы мы успели и смогли их разговорить?

Артем Драбкин: Тогда еще были живы командиры. Соображение «А что скажет мой командир?» знаете, как бы их тормозило.

Мифы о войне?

Артем Драбкин: Никаких особенных мифов нет, есть «наведенные воспоминания». Иногда, очень редко, люди рассказывают что-то прочитанное как свое.

Вы посвятили женщинам на войне книгу «А зори здесь громкие». Женская память о войне отличается от мужской?

Артем Драбкин: В ней очень мало боевых эпизодов. А также техники, оружия — они этого практически не помнят. Их память более эмоциональна, да. Но говорить, что более образна, я бы не стал. Мужчины тоже очень образно рассказывают об опыте войны. Мне казалось, что женские интервью скорее про жизнь, чем про войну.


Женщинам свойственно забывать войну, и они стараются ее забыть. Женщина, воевавшая водителем, например, сказала мне, что после войны никогда не водила машину.


Это абсолютно немужская история. Но вообще в силу гендерных различий мне было довольно сложно, «тесно» разговаривать с женщинами о войне…

Вы интервьюировали в том числе и немецких солдат. Чем отличается их память о войне?

Артем Драбкин: Они во многом оправдываются. Я провел сотни интервью, и только один немец мне сказал: «Я выстрелил, и он упал, — тут же добавив: — Может быть, спрятался?» А у всех остальных просто отсутствуют боевые эпизоды. Лишь какие-то общие рассказы о том, как все было. Нет настоящего противостояния, нет гордости, что ты убил трех врагов сразу. Это специфичные воспоминания проигравшей стороны.

И это другая ментальность. У нас одно дело на празднике выступить и другое — дома на кухне что-то рассказать о войне. У немцев и на празднике, и на кухне рассказывают одно и то же.

Вышло около 20 книг. Сколько еще ждать?

Артем Драбкин: Еще 5-6 книг будет точно. Если кто-то захочет помочь мне с опросами ветеранов войны, приходите. Все мои контакты на нашем сайте. И не указывайте меня ни писателем, ни сценаристом. Напишите — создатель проекта. «Я помню» — это лучшее, что я сделал в своей жизни.

Из цикла «Я помню»

Железнов Николай Яковлевич, танкист (книга «Я дрался на Т-34»):

Летом 1943 года армия сосредоточилась юго-западней Сухиничей. Вот тут я принял свой первый бой. Первый бой — он самый страшный. Меня иногда спрашивают: «Вы боялись?» Я скрывать не буду — я боялся. Страх появлялся перед атакой, когда включаешь переговорное устройство и ждешь команду: «Вперед!!!» Одному богу известно, что ждет тебя через пять-десять минут. Попадут в тебя или не попадут. Сейчас ты молодой, здоровый, и тебе хочется жить, а надо идти в атаку, где через несколько минут тебя может не стать! Нет, трусить, конечно, мы не трусили. Но каждый из нас боялся. А в атаке включалась какая-то неуловимая дополнительная сила, которая руководила тобой. Ты уже не человек, и по-человечески ни рассуждать, ни мыслить уже не можешь. Может быть, это-то и спасало…

Окишев Евгений Федорович, летчик:

 Я оглянулся и увидел, что за мной гонятся штук шесть «мессеров» и по мне лупят… У меня задымилась плоскость, но высота была метров пятьсот, и я решил уйти от них на пикировании и при этом на скольжении сорвать пламя. Я так и сделал, и вроде от них оторвался, потому что немцев за мной уже не было, они, видно, подумали, что я тоже сбит, и бросили меня. Но только я выровнял машину, как почти сразу появилось пламя, причем еще более сильное, чем было поначалу. Я совершенно точно знал, что это наша территория, поэтому и решил срочно идти на посадку.

Войцехович Владимир Викторович, истребительный батальон:

А потом был наш первый бой… Где-то в начале июля мы охраняли какой-то мост через реку, и немцы сбросили десант из 25 человек, чтобы его захватить. А нас было 120 человек, причем мы видели, как они выпрыгивали, как спускались, но наш старший лейтенант запретил нам стрелять, пока они были в воздухе, видите ли, по какой-то конвенции это запрещено… А ведь мы легко могли перестрелять парашютистов в воздухе, но проявили гуманность, ведь тогда мы еще не знали, какие звери на нас напали… Потом их окружили, и начался бой. Мы только убитыми потеряли 12 человек… Но девятнадцать десантников мы уничтожили, а шестерых взяли в плен. Вели они себя крайне вызывающе и нагло. Кричали «хайль Гитлер!» и выбрасывали руку в приветствии… А их не то что не расстреляли за это, но даже ни разу не ударили, просто передали воинской части. Вообще за всю войну я ни разу не видел, чтобы к пленным применялось какое-то насилие или, тем более, чтобы их убивали.

Артем Драбкин интервью Российской газете воспоминания фронтовиков Я помню

Оригинал статьи: «Российская газета»

11.05.2019

Просмотры: 0

Другие материалы раздела ‹Публикации›:

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ