Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»
Перед первым показом со вступительным словом обратился к многомиллионной аудитории режиссер Эльдар Рязанов, представивший свою картину. Слава, как это бывает, бежала впереди актеров, и многие предчувствовали, что вечер у телевизора окажется незабываемым. Некоторые видели на сцене пьесу «С легким паром или Однажды в новогоднюю ночь» или представляли ее фабулу и ожидали веселого действа. Анекдоты про пьяные приключения любят во все времена, начиная с Аристофана.
Пишет тот, кто не успел занять диван
Это событие. Давно уже только слепые сомневаются в том, что вехи массовой культуры — это серьезно. Еще Сталин говорил, что хороший фильм стоит двух дивизий. И кино, и телевидение, а в последнее время и интернет давно уже заняли в нашей жизни достаточно заметное место. События, которые заваривались в этом пространстве, нельзя игнорировать даже в учебниках истории. Сегодня необязательно смотреть «Иронию судьбы…», чтобы знать хотя бы приблизительно посыл этого фильма. Ее сюжет и язык растворены в воздухе.
Эмиль Брагинский — замечательный сценарист, тонкий знаток советского быта. Он знал, чем дышат его современники — не только как «кабинетный писатель». Он был и медиком, и журналистом, учился на юриста… Но по-настоящему раскрыться он сумел только в содружестве с Рязановым, который уже познал секреты успеха. Энергия и азарт Рязанова добавили к мудрости Брагинского пружину, электрический ток. Пьесу «Ирония судьбы…» они написали вскоре после начала сотрудничества, после своего первого (и, может быть, наиболее совершенного) фильма «Берегись автомобиля».
Они любили подшучивать над собственным дуэтом соавторов: «Пишет тот, кто не успел занять диван. Кто же именно водит пером, решали так: у Брагинского в кабинете один диван, у Рязанова в кабинете тоже один. Очень важно было первому занять ложе. Тогда другой не имел возможности лечь — некуда! И писать приходилось тому, кто сидит. Всем понятно, что писать лежа неудобно!»
В этой картине Рязанов нарушил все каноны кинокомедии. Кажется, его больше интересует снег, чем гэг. Хотя в фильме нашлось место и для автомобильных трюков, которые так любил Эльдар Александрович. «Жигули» достойно выглядят на льду и под снежным завалом. Мультипликационный пролог настраивает на сатирический лад: кажется, что сейчас мы увидим картину, которая высмеивает стандартизацию и безликость новых кварталов, а заодно и современного искусства. Этот мотив в фильме действительно прослеживается, но он далеко не главный. К финалу картины мы вообще забываем о проблемах типового строительства.
Повседневная сложность
Фильм начинается с иронических предновогодних разговоров. Герои узнаваемы и обаятельны. Но романс на стихи Пастернака «Никого не будет в доме» — это уже не совсем комедия.
Рязанов, Брагинский и иже с ними приглядывались к повседневности и находили в ее плетениях материал для сатирических, иронических и поэтических рефлексий. Само понятие «ирония» — из мира, в котором важны не только контрастные цвета, но и оттенки.
Сегодня, когда мы с ностальгией вспоминаем советские времена — обычно представляем именно семидесятые. Предыдущие десятилетия слишком аскетичны, а нередко и трагичны. А к семидесятым подходят понятия, которые закрепились в пропаганде еще в довоенные времена: благополучие, изобилие, «жить стало лучше, жить стало веселее». При этом — по сравнению с нашим временем — было равенство возможностей. В то время пожилые нередко бросали молодым: «Легко живете, на всё готовенькое пришли». Получилась краткая эпоха «цветущей сложности» — передышка между боями, в которых покой нам только снился. Такие проблески в жизни нужно ценить. Это вовсе не прозябание, а шанс, чтобы приглядеться к самому себе. Мы быстро утратили этот шанс. Семидесятые упрекали в мещанстве, в забвении святых революционных ценностей. Для кого-то, напротив, это было время «неосталинизма», когда «душились прекрасные порывы». Упрекали в лицемерии — пока не пришли гораздо более лицемерные времена. Но эти наскоки субъективны. А для большинства это были годы мирные, раздумчивые, когда частная жизнь стала важнее общественной, а людей можно было не делить на врагов и друзей.
Блестки Рязанова
В фильме немало блесток — как на новогодней елке. Вспоминается и улыбка Ипполита, когда он в лифте поднимается к невесте, предвкушая счастливый новогодний вечер. Замечательно сыгранны эпизод секунд на двадцать! Баня — без шика-блеска, самая обыкновенная, с типовыми весами. Пиджачок Лукашина, свитер его друга, который никогда не пьянеет. Стремительный Ту и находчивый таксист, собака в лифте, новогодняя суматоха. «Соломенная шляпка» и Магомаев по телевизору. Потом фильм превращается в лирическое повествование, в котором главное — пробуждающееся чувство. Оценивающие взгляды, первые объятия, первое впечатление удивленной учительницы от того, как профессионально доктор Лукашин моет посуду. Ну, а эффектный хмельной монолог Ипполита, который завершился принятием душа в пальто и меховой шапке, особенно полюбился зрителям. В то время они с точностью до копейки знали, сколько стоит такое пальто с воротником.
А как замечательно работает в кадре электронное табло на вокзале…
Фильм настолько сообразен своему времени, что будет понятен и обаятелен во все эпохи. У нас было немало возможностей убедиться, как редко удается ухватить в кино эту неуловимую материю — наше время.
От шлягера до легенды
Первый показ «Иронии судьбы» оказался триумфальным. За несколько первых дней 1976 года Гостелерадио забросали телеграммами с единственной просьбой — повторить картину. И — невероятный случай для советского телевидения — ее за полгода демонстрировали еще дважды. Более того — телевизионный фильм перемонтировали для большого экрана и выпустили в прокат. И, после нескольких телевизионных эфиров, около десяти миллионов зрителей посмотрели картину еще и в кинотеатрах. Потом была Государственная премия СССР. Статьи, книги, цитаты, ушедшие в народ.
На ближайшем съезде КПСС фильм одобрительно упомянул генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев. Поговаривают, что он смотрел картину еще до ее первого эфира — и она ему сразу пришлась по душе. Думаю, эта реплика прибавила популярности Леониду Ильичу. Он без натуги подтвердил, что остается «своим человеком».
К началу 1990-х фильм уже считался легендарным. В советские времена его демонстрировали далеко не каждый год. Телеканалов было мало, а новых фильмов (в том числе — новогодних) много. Но после 1991 года ситуация изменилась. Появились коммерческие телекомпании, а новых фильмов несколько лет не хватало. Показывали мировую и советскую классику. Да и новогодние празднества стали длиннее — не 2-3 дня, а 3-4, а потом — и больше. Без «Иронии судьбы» в такой ситуации не обойтись. Фильм повторяли и в неурочное время — как ведь он собирал аудиторию, он оставался кассовым. Его выучили наизусть. Просмотр рязановской сказки стал праздничным ритуалом. А полюбили фильм, наверное, в первую очередь за утонченный сплав анекдота с лирической гитарной балладой. Иногда такие сочетания выходят топорными, но в то время Рязанов, Таривердиев, Брагинский, актеры были на взлете, на пике, им все удавалось. Это не репортаж, не фельетон. Но — действительно — такая история могла бы произойти с каждым из нас. Все достоверно. Оказывается, достоверность необходима для новогодней сказки.
Фильм — казалось бы, невинный и всеми признанный — в последние годы стал объектом яростных нападок и слева, и справа. Это неудивительно: такова участь всех известных картин. Для одних «Ирония» — фильм слишком неполиткорректный, недостаточно толерантный, авторитарный по духу. Для других — избыточно атеистический, для третьих — слишком иррациональный, для прочих — слишком либеральный и интеллигентский. Герои фильма нарушают правила ЗОЖ — и режиссер не порицает это. Они легкомысленны — и это тоже не осуждается. В фильме вообще не просматривается указующий перст. Каждый сам разберется, что там к чему, сам выберет рыбу или ростбиф по вкусу. Для некоторых это нестерпимо.
Начался бесконечный поиск виноватых в наших бедах. Оказалось, что виновата «Ирония судьбы». К сожалению, в последние годы (а, может быть, десятилетия) мы перестали стыдиться этой слабости. Лелеем обиды, жалуемся, обвиняем кого-то. Ничего, кроме деградации, из этих эмоций не вылупится. Не хотелось об этом писать, но и обойти вниманием эту суеты невозможно. Как много появилось судей, у которых на все готовый приговор. Обязательно — бескомпромиссный и безжалостный. Никакого снисхождения. Похоронить и перечеркнуть. Это даже не максимализм, просто слепота. Интонация «Иронии судьбы» не для тех, кто привык жить, как на боксерском ринге, подпитываясь ненавистью ко всем вокруг. Герои этого фильма сильнее нас. И уж, конечно, мягче.
Откуда взялся такой неуместный практицизм? Это не научно-популярная картина, не самоучитель благопристойности, а сказка. Новогодняя сказка для взрослых. Не больше, но и не меньше.
Наверное, «Ирония…» не нуждается в адвокатах: фильм, который не пожух и не исчез за полвека, останется в когорте чемпионов, несмотря на любые мнения. Но нам не обойтись без споров. К тому же, спор об «Иронии судьбы» стал такой же новогодней традицией, как жареные пирожки и салат «Оливье».