Текст: Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»
100 лет назад родился Фидель Алехандро Кастро Рус — кубинский революционер, один из пророков ХХ века. И — человек, оставшийся в литературе как образ и символ. В Советском Союзе (да и не только) его называли по имени — и это не требовало пояснений. Ну а в переводе с испанского оно означает «верный».
«Охрипший ораторский рот»
Редчайший случай — он не только задумал и совершил революцию, но и сумел стать руководителем страны на десятилетия, до глубокой старости. А потом, что не менее удивительно, сумел передать власть преемникам так, что и сегодня, через 10 лет после смерти команданте, Куба остается коммунистической и фиделевской. Хотя угроза нависает, ведь США никуда не делись.
Исторические аналогии всегда ущербны, но можно сказать, что в своем лице он объединил Мирабо, Робеспьера и Бонапарта.
Кастро зачастую представляют расчетливым диктатором, который выбрал социалистическое строительство только потому, что Советский Союз готов был оказывать щедрую финансовую помощь новому союзнику. В юности Фидель, конечно, любил пошутить, например, что вступит в коммунистическую партию, только если немедленно превратится в Сталина — со всеми полномочиями. Однако еще будучи студентом он придерживался левых убеждений, и если и выбирал, то лишь между Москвой и Пекином. Мао в те годы не мог вести активную внешнюю политику, поэтому сближение с СССР было вполне естественным.
О нем с самого начала его политической карьеры ходили легенды, во многом достоверные. Фидель ненавидит бюрократию, поэтому у него даже нет кабинета. Рабочий день он проводит, кочуя по офисам и приемным своих министров и офицеров с проверками. Кастро — несравненный оратор, он способен выступать перед огромной аудиторией два, три, четыре часа, не снижая бурного эмоционального накала. Был ли он диктатором? Команданте запрещал называть своим именем корабли, улицы и университеты, не получал наград, и в то же время каждый кубинский школьник знал, что самый великий человек современности — Фидель Кастро. Детей так учили. И, конечно, оппозиционные партии на Острове свободы были запрещены.
Его голос громыхал с трибуны ООН. Он приезжал в Нью-Йорк под страхом ареста. Только стараниями советских дипломатов и спецслужб удавалось спасти его от ФБР. О таком выступлении написал стихи Ярослав Смеляков:
- Пусть проборам и усикам
- та борода
- ужасающей кажется -
- что за беда?
- Ни для сладеньких фраз,
- ни для тонких острот
- не годится
- охрипший ораторский рот.
- Непривычны
- для их респектабельных мест
- твой внушительный рост
- и решающий жест.
- А зачем их жалеть,
- для чего их беречь? -
- пусть послушают
- эту нелегкую речь.
- С ними прямо и грубо -
- так время велит -
- Революция Кубы
- сама
- говорит.
- На таком же подъеме,
- таким языком
- разговаривал некогда
- наш Совнарком.
Да, он вызывал воспоминания о легендарных революционерах, которые, казалось, принадлежат канувшему в прошлое золотому веку.
В СССР его боготворили. Кого еще из мировых лидеров у нас называли просто по имени? А он был просто Фиделем — настоящим супергероем. Молодым, напористым бойцом, который к тому же говорил без шпаргалок и сочетал повадки партизанского командира с университетским интеллектуальным лоском. Он был аристократом революции, начинавшим с престижного иезуитского колледжа, в котором считался первым учеником. Да и высшее образование получил недурное — окончил факультет права в Гаванском университете. А главное — всегда мыслил, читал, сомневался. Как и положено настоящему коммунисту, был и теоретиком, и практиком.
Неудобный и незаменимый
Кастро терпеть не мог показуху. Когда во время первого визита в Советский Союз его стали слишком назойливо окружать бдительным радушием — Фидель потребовал («Так друзей не принимают!») изменить программу, показать ему настоящие советские предприятия, настоящую жизнь людей. Кастро стал единственным в истории главой иностранного государства, которому показали самую настоящую базу советских межконтинентальных баллистических ракет. Он побывал на стартовой площадке и даже заглянул в совершенно секретную шахту. Ему доверяли, как никому другому. Такие зрелища Фидель ценил не меньше охоты, рыбалки и женщин. Он проехался по всему Советскому Союзу, придирчиво отмечая недостатки и достижения советской экономики. Кастро умел отличать правду от глянца, распознавать «потемкинские деревни».
Кстати, он никогда не был покладистым и на всё готовым младшим партнером. Фидель считал, что такая иерархия не соответствует традициям Коминтерна — надо вместе бороться за справедливое будущее человечества, не задирая нос друг перед другом.
Советская столица встречала его почти как Юрия Гагарина. 1 мая 1963-го команданте выступал с трибуны Мавзолея на праздничном митинге. Вся Москва пыталась в тот день пробиться через милицейские кордоны на Красную площадь, чтобы увидеть легендарного бородача. Каждое слово его пламенной речи вызывало овацию.
Он вернул в советскую идеологию романтические нотки, утраченные за годы неизбежного усиления бюрократии. Советские лидеры — немолодые товарищи при галстуках, в серых костюмах и темных шляпах — не походили на великих бунтарей, готовых сражаться за идеалы нового мира. А кубинский майор, лидер бесстрашных барбудос, казалось, искренне верил в мировую революцию. К 1980-м годам романтический ореол Кубы несколько поистрепался, но не потух. Всё равно Фиделя в Советском Союзе, да и во всем социалистическом содружестве, любили и уважали больше, чем любого другого вождя. Для американцев он тоже был героем, только с противоположным знаком. Классический плохой парень, морально неустойчивый диктатор, мечтающий взорвать мир…
Он любил Советский Союз, любил Россию, остро переживал то, что случилось в нашей стране в 1990-1993 годах, когда новые кремлевские власти бросили Кубу. Это были дни величайшего разочарования — когда друзей отзывали с Острова свободы. Приходилось прощаться. Команданте имел право на обиду.
Сколько раз его пытались убить — взорвать, отравить, пристрелить. Все акции провалились, хотя в первые годы правления Фиделя толком не охраняли.
Он до последних дней оставался удивительным оратором. Фидель побил все рекорды по эмоциональной силе и стайерской продолжительности выступлений. Многие его победы начинались со слова, с демосфеновских речей.
Глазами Сергея Смирнова
Сергей Сергеевич Смирнов — писатель, которого в то время знала вся страна как автора «Брестской крепости», в своей книге «Поездка на Кубу» (она известна меньше, чем надо бы) был наблюдателен и мудр. По-моему, это ценнейшее свидетельство о Кастро времен расцвета:
«В ту ночь мы впервые видели и слышали Фиделя Кастро. Должен сказать: он действительно производит неизгладимое впечатление, этот тридцатичетырехлетний вождь кубинской революции. Внешне он великолепный представитель человеческой породы: почти двухметровый гигант, он вовсе не кажется гигантом — так пропорциональна его фигура, широкоплечая, мощная, туго налитая силой. Большая, хорошо посаженная голова, благородный профиль, смолисто-черная вьющаяся борода и бакенбарды и жаркие, выразительные глаза, — лицо, полное одухотворенной, умной красоты. И, наконец, все это оживлено неустанным движением, энергией, запасы которой в этом человеке кажутся неисчерпаемыми. Он ни на минуту не остается в покое и как человек, и как государственный деятель. Говорят, его нелегко поймать в Гаване — он носится по дорогам Кубы в машине, неожиданно появляясь в деревнях и городах, в воинских частях и на заводах, или летает на вертолете, оказываясь внезапно то на табачных плантациях Пинар-дель-Рио, то на полях сахарного тростника в провинции Лас-Вильяс, то в горных деревушках Сьерра-Маэстры, особенно дорогой его сердцу. Спит он, как рассказывают, мало и урывками. Даже тут, на празднике, за столом, он все время вскакивал с места, подходил к гостям, разговаривал с ними, весело и заразительно смеялся, горячо жестикулировал, и не только его положение первого человека в стране, но и эта неутомимая подвижность делали его центром всеобщего внимания и как бы главной пружиной этого радостного торжества.
Выйдя на трибуну, к микрофону, он, как всегда, долго пережидал, пока стихнет восторженный шум приветствий. Потом начал говорить, сперва медленно, делая длинные паузы между фразами. У него мужественный голос и хорошая дикция — каждое слово падало отчетливо, веско, как созревший плод, и он подчеркнуто раскатывал звучное испанское «р» — «р-р-революсьон!» Мало-помалу речь его становилась все более быстрой и страстной, и по временам он как бы подчеркивал сказанное особым напряженным жестом руки, в котором, казалось, ощущалось то же внутреннее движение горячо кипящего чувства, каким были наполнены его слова.
По обыкновению это была не заранее подготовленная, а импровизированная речь. Но в ней ни разу не послышалось ноток истеричности, экстаза. При всей своей пламенности и бурной стремительности речь Фиделя Кастро все время текла в прочном русле живой и ясной мысли. Достаточно было видеть его глаза — в них постоянно и выразительно отражалась эта напряженная, быстрая, ищущая работа ума. Тут чувствовалось полное согласие сильных эмоций и сильной мысли, и, наверно, потому так легко и естественно приходили к нему нужные слова, а стиль и строй его речи были такими едиными, что она иногда звучала как песня или как стихи. Он часто употреблял прием риторического повтора, начиная одними и теми же словами несколько фраз подряд, и уже это придавало его речи характер напевности. Но не только это. Он явно владел даром музыкальности, свойственным его родному народу, и строгая ритмичность его речи делала ее приятной и восприимчивой для слуха. Словом, искусство и талант оратора были неоспоримы».
Два команданте
Список тех, кто посвящал ему стихи, начинается с Че Гевары — соратника, революционера, поэта. Он писал:
- Пойдем
- И, все преграды прошибая лбом,
- Увенчанным повстанческой звездою,
- Победу вырвем или смерть найдем.
- Когда раздуешь тлеющие угли
- Костра
- И вздрогнут, пробудившись, джунгли,
- Когда ты берег огласишь пальбой,
- И мы — с тобой!
- Когда пообещаешь ты народу
- Аграрную реформу и свободу
- И гуахиро увлечешь борьбой,
- И мы — с тобой!
- Когда свершится — поздно или рано
- Сверженье ненавистного тирана,
- Навяжешь ты врагу последний бой,
- И мы — с тобой!
- Опасен недобитый хищник будет,
- Но за тобой пойдут простые люди,
- Горды солдатской честною судьбой.
- И мы — с тобой!
«Хрущев, Христос и Кастро»
Из советских поэтов мотив Кастро лучше всех удавался, пожалуй, Евгению Евтушенко. О вожде кубинской революции он писал в своей привычной взъерошенной манере, с заусенцами, при этом — эмоционально, убежденно. Эти стихи рассчитаны в значительной степени на декламацию, на исполнение вслух. О великом ораторе так и следует писать. Стихи революционные. Не в духе классики XIX века, а так, чтобы стихи напоминали уличную речь. К тому же, бывавший на Кубе Евтушенко тонко чувствовал и эстетику, и проблематику острова Свободы. И Фиделя он знал не только по первым полосам газет. Он познавал своего героя через кубинские зарисовки — как в стихотворении «Хемингуэевский герой»:
- Нас из Гаваны форд примчал.
- О, улочек изгибы!
- И грохаются о причал
- как будто глыбы, рыбы.
- И кажется, что рокот волн,
- гудящий вечно около, —
- вне революций или войн —
- ничто его не трогало.
- Но чтоб не путал я века
- и мне потом не каяться,
- здесь, на стене у рыбака,
- Хрущёв, Христос и Кастро!
Очень точные стихи, хотя могут показаться чрезмерно патетическими. Евтушенко тоже был оратором. Слушать его важнее, чем читать. С таким же искренним риторическим запалом он рассказал о кубинской встрече Фиделя с Юрием Гагариным. Получился апофеоз нового, преображенного мира. Существовал ли он или был только мечтой? В стихах существовал:
- Победы их — не победы собственные.
- За каждым из них — его страна.
- Оба они — Революцией созданы.
- Оба они — это она!
- Все мы родные — прямо, не косвенно.
- Все мы, как братья, в одной семье.
- Гагарин для нас —Революция в космосе,
- Фидель — Революция на земле!
Грустный взгляд
В начале 1990-х Кастро с грустью взирал на Горбачева — это видно даже по официальным фотографиям. США давили Кубу санкциями, диверсиями, пропагандой, а генеральный секретарь ЦК КПСС по-дружески беседовал с Рейганом и Бушем-старшим, даже не вспоминая об Острове свободы. После распада Советского Союза Джордж Буш-старший рапортовал о победе в холодной войне и мало кто сомневался, что американцы вот-вот съедят социалистическую Кубу, а Кастро предстанет перед судом. Но Фидель держался. И даже серьезных признаков политического кризиса в его стране не наблюдалось, несмотря на очевидное падение уровня жизни. Он всё еще умел сплачивать народ речами, во время которых неистово выкладывался, не жалея изношенного сердца.
Многое прояснили документальные фильмы Оливера Стоуна, показавшие постаревшего, но не сложившего оружие бойца, который готов с прежней эффектной жестикуляцией доказывать свою правду. Второй фильм был снят после ареста 75 кубинцев, пытавшихся угнать самолет и бежать в США. Ситуация для Фиделя скользкая, но он снова не уступил Стоуну в красноречии. И глаза его горели, как в молодости. После выхода фильма съемочную группу в Соединенных Штатах оштрафовали за «нарушение эмбарго Кубы». Можно представить усмешку Фиделя, узнавшего об этом: он всегда хохотал над «буржуазной свободой слова», в которой так много гласных и негласных запретов, так много конъюнктуры, предрассудков и двойных стандартов.
Дом, который построил Фидель, стоит на ветру. Его страсть, его порыв остался в истории. Эта нота еще звучит и будет звучать.