Текст: Дарья Синицына
Влияние Кубы на общемировое литературное поле, начиная с 1960-х годов сравнимо с влиянием таких гигантов, как Мексика, Колумбия, Перу или Аргентина. Предшествовавший же литературный процесс представляется довольно характерным для латиноамериканской страны и начинается, конечно, с Конкисты.
На словесную карту мира Кубу наносит не кто иной, как Христофор Колумб. «Адмирал говорит, что ничего прекраснее этого острова его глаза еще никогда не видели»1, — передает нам падре Бартоломе де Лас Касас впечатления Колумба от 28 октября 1492 года. На Кубу таким образом сразу же навесили клише "рая", и это одна из самых устойчивых локальных мифологем, многократно отзывающаяся в национальной литературе.
Подобно соседним островам, Куба очень скоро превращается в сахарную плантацию Испанской империи. По опрометчивому предложению того же священника и хрониста Индий Бартоломе де Лас Касаса рабочую силу для сахарного производства везут из Африки — коренное антильское население быстро вымирает в результате эксплуатации и эпидемий.
Поэтому характерно, что в первом тексте, считающемся образцом собственно кубинской литературы, бодрой героической поэме «Зерцало терпения», написанной в 1608 году уроженцем Канарских островов Сильвестре де Бальбоа, один из главных подвигов совершает именно раб-африканец по имени Сальвадор: он убивает французского пирата Жильбера Жирона, похитившего ради выкупа местного епископа.
Аркадической эстетикой отмечен и кубинский XVIII век, главными текстами которого считаются «Ода ананасу» ("A la piña") Мануэля де Секейры и стихотворение «Кубинский лес», приписываемое Мануэлю Хусто де Рубалькаве — плоды переосмысления исходящего из метрополии неоклассицизма.
XIX век — эпоха романтизма и модернизма, которые на Кубе сильно связаны с борьбой за независимость. Куба, наряду с Пуэрто-Рико и Филиппинами, вплоть до 1898 года остается под контролем Испании. Основоположник романтической традиции кубинской поэзии Хосе Мария Эредия (кузен избравшего стать французским поэтом Жозе Мария де Эредиа) является и зачинателем традиции политического изгнания: он долгое время не мог вернуться на родину из-за проблем с колониальными властями, и в струях Ниагары, которой он посвящает оду, ему чудятся пальмы на кубинских равнинах.
Сирило Вильяверде, автор фундаментального романа «Сесилия Вальдес» (первый том – 1839, второй – 1879), сочетающего романтическую любовную историю c критическим описанием кубинской жизни и написанного на удивительно ярком кубинском испанском, пережил не только эмиграцию, но и прямое преследование за революционную (то есть национально-освободительную) деятельность и даже был приговорен к смертной казни, но сумел бежать в Соединенные Штаты.
Долгое время вдали от Кубы (правда, не по политическим причинам) провела и Гертрудис Гомес де Авельянеда, перу которой принадлежат, в частности, такие значимые для национальной литературы тексты, как «Любовный дневник», образец того, что сегодня мы назвали бы женским автофикшном, и «Саб» (1841), первый собственно аболиционистский роман в Латинской Америке.
Ключевая же фигура века — Хосе Марти (1853–1895). Кубинское «наше всё», национальный поэт, да и в целом — один из величайших поэтов, когда-либо писавших по-испански, крупнейший, наряду с никарагуанцем Рубеном Дарио, представитель испаноамериканского модернизма, идеолог американизма, погибший в бою за свободу Кубы. Тексты Апостола – так на острове называют Марти — впечатаны в кубинский культурный код, в частности, за счет гениального хода композитора Хулиана Орбона, который в конце 1950-х положил строфы истинно модернистских «Простых стихов» (действительно невероятно простых и прекрасных – и, как следствие, очень плохо поддающихся переводу2) на мелодию знаменитой народной песни «Гуантанамера».
Период между обретением независимости от Испании и Кубинской революцией (1902–1958)3, так называемый республиканский, с исторической точки зрения характеризуется фактической тесной зависимостью от США и двумя диктатурами, Херардо Мачадо и Фульхенсио Батисты, с литературной же — разнообразием течений. Европейский авангард, как и в случае с другими латиноамериканскими культурами, заставляет кубинских литераторов по-новому обратиться к корням: африканская составляющая кубинской нации — в центре поэзии Николаса Гильена (сборник «Мотивы сона», 1930), первого романа Алехо Карпентьера «Экуэ-Ямба-О!» (1933), бесчисленного количества исследований антрополога Фернандо Ортиса (начиная с книги «Негры-колдуны» 1906 года) и завораживающих «Черных сказок Кубы» (1936) будущего антрополога Лидии Кабреры.
Поэтическая и в целом литературная жизнь середины ХХ века вращается вокруг журнала «Орихенес», созданного одним из наиболее выдающихся кубинских авторов Хосе Лесамой Лимой. Лесама — не просто литератор, чью герметичную поэзию и не менее герметичную эссеистику приоткрыл для нас Борис Дубин; это безусловно культовая фигура для нескольких младших поколений кубинских писателей — как и его коллега и вечный антагонист во всем Вирхилио Пиньера, также член кружка «Орихенес», драматург, автор экзистенциалистских рассказов и стихотворений, одно из которых — «Жизнь Флоры» — перевел в начале 60-х Иосиф Бродский. Кроме того, с «Орихенес» связано раннее творчество Элисео Диего, Синтио Витьера и Фины Гарсиа Маррус, основоположников знаменитой поэтической династии.
Кубинская революция 1959 года явилась мощнейшим фактором развития как кубинской, так и латиноамериканской литературы в целом. Осмысление себя как новой нации, впервые по-настоящему независимой, приводит к появлению новых романных форм, по-разному подходящих к проблеме cubanidad, кубинского начала. В то же время остальная Латинская Америка, наблюдая за революцией, как никогда остро начинает ощущать собственную внутреннюю общность, что тоже отзывается «новыми», тотальными, всеохватными романами: 1960-е — период, когда латиноамериканская литература затапливает мир мощнейшей волной, и четыре крупнейших представителя латиноамериканского «бума» — Марио Варгас Льоса, Карлос Фуэнтес, Хулио Кортасар, Габриэль Гарсиа Маркес — поначалу едины в безоговорочной поддержке кубинского революционного проекта.
Но революция — это не только становление нации, но и начало ее великого раскола. Через два года после триумфального входа Фиделя Кастро в Гавану власти заявляют об отныне социалистическом характере революции, и Куба быстро встраивается в орбиту советского влияния. «Медовый месяц», этап безграничной свободы творчества и необозримых возможностей сотрудничества с самыми прогрессивными представителями современной мировой культуры, быстро заканчивается. Характерна судьба лучших кубинских романов 60-х годов, перевернувших представление о том, как можно писать по-испански. «Три грустных тигра» (1967), великая языковая вакханалия Гильермо Кабреры Инфанте, издан в Испании, запрещен на Кубе до недавнего времени. «Откуда родом певцы» (1967), необарочный триптих Северо Сардуя, опубликован в Мексике, также лишь недавно «замечен» блюстителями официального литературного канона Кубы.
Монументальный и таинственный «Рай» (1966) Хосе Лесамы Лимы был издан на острове, но, как и его автор, пребывал во «внутренней эмиграции», совершенно не вписываясь в предписываемые соцреалистические рамки. «Чарующий мир» (1965) Рейнальдо Аренаса, поразительный по нахальству и обращению с языком историко-фантастический роман, запрещен к публикации, вывезен в рукописи за границу, опубликован по-французски раньше, чем по-испански — источник уголовного преследования автора вплоть до того момента, когда Аренасу удалось бежать в США.
Собственно, едва ли не единственный «правильный» кубинский романист первого ряда в 60-х — Алехо Карпентьер, да еще, может, основоположник латиноамериканской литературы свидетельства Мигель Барнет.
В начале 70-х громкое дело поэта Эберто Падильи, которого власти заставили публично отказаться от собственных стихов и сомнений в революции, раскололо латиноамериканский «бум» на два лагеря и фактически положило ему конец. Фуэнтес и Варгас Льоса безвозвратно разочаровались в социалистической идее, Кортасар и Гарсиа Маркес остались с Кубой. На самой Кубе наступило так называемое «серое пятилетие», отмеченное все большим сужением позволенных тематик и художественных форм.
Перестройка в СССР, всколыхнувшая надежды многих кубинцев, была воспринята кубинскими лидерами с опаской и не привела к реформам. А развал СССР и, соответственно, прекращение поступлений из СЭВ, от которых полностью зависела кубинская экономика, стали травмой, из которой выросла постсоветская кубинская литература (существующая как на острове, так и вне его — причем все больше вне, поскольку «особый период», жесточайший кризис, продолжавшийся все 90-е годы, способствовал эмиграции не только из-за политики, но и просто ради выживания). С одной стороны, это так называемый «грязный реализм», представленный, в частности, текстами Педро Хуана Гутьерреса и Зое Вальдес; с другой, романы, в которых прослеживается преемственность по отношению к «большой» кубинской литературе 60-х: «Твое есть царствие» (1997) Абилио Эстевеса, «Потерянные слова» (1992) Хесуса Диаса, «Эстер где-то там» (2005) Элисео Альберто.
Современная, так называемая «новейшая» кубинская литература так или иначе обращается к разным аспектам революционного опыта, постепенно вводя в поле зрения все более противоречивые темы: советское присутствие, участие в интернациональных воинских миссиях 70-х, эпидемия ВИЧ, голод, соглядатайство, эмиграция, разобщенность нации. Вероятно, в круг современных кубинских авторов следует включить и американцев кубинского происхождения, пишущих по-английски: Кристину Гарсиа, Оскара Ихуэлоса, Ачи Обехас и других.
История Кубы в ряду латиноамериканских государств прямо-таки вызывающе уникальна и порождает столь же вызывающе уникальную литературу, неполно, но все же и не пунктирно представленную в русских переводах и, несомненно, достойную читательского внимания.
1. Перевод Якова Света.
2. Зато блестяще проанализированных в монографии Юрия Гирина «Поэзия Хосе Марти» (ИМЛИ, 2002).
3. Формально независимость провозглашена в 1898 году, но Республика Куба образована в 1902-м.
