ПОБЕДИТЕЛЬ ГОСПОДИНА ДРАКОНА. Евгений Шварц

Текст: Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»

130 лет назад, 21 октября 1896 года, родился Евгений Львович Шварц. Его сказки, лирические драмы и притчи в нашей стране знают все – даже те, кто никогда не слышал имя скромного драматурга. Крылатые выражения и шутки, запущенные его героями, повторяются ежедневно, с примерным прилежанием – «В полночь, у амбара, жду, не пожалеете», «Это не народ, это хуже народа. Это лучшие люди города», «Я не волшебник, я только учусь». Они по-прежнему нам необходимы. Фонарик мерцает.

Такой игры с читателями и зрителями до него никто не затевал. Он добавлял к классическим сказочным (и не только сказочным) сюжетам репризы нового времени, наслаивал очаровательную отсебятину и подбрасывал одну за другой диковинные специи… Мастер мудрых реприз, он умел из волшебства и приключений высекать искры не только юмора, но и любви, сочувствия. А когда Шварц поучителен – он неподражаем: «Люди ужасны, когда воюешь с ними. А если жить с ними в мире, то может показаться, что они ничего себе». Легкая интонация, как будто острота, брошенная попутно. А сколько смысла!

Юмор и лиризм Шварца сценичен и киногеничен. Список фильмов, согретых его талантом, у каждого из нас вызовет ностальгическую грусть и радость: «Марья Искусница», «Снежная королева», «Тень», «Золушка», «Сказка о потерянном времени» и – на особом счету – несколько фильмов Марка Захарова, снятых по пьесам Шварца или навеянных его стилистикой…

Где еще ирония, гротеск и политическая сатира так органично соседствовали с патетикой? «Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец. Слава безумцам, которые живут себе, как будто они бессмертны», - это как рыцарский девиз. А по репликам короля из той же пьесы до сих пор можно распознавать начальственную дурь… Аргументы у них все те же! Каждый день мы слышим, как мудрейшие из мудрых свой идиотизм оправдывают проделками предков.

Даже сказочники имеют право на собственную биографию. Евгений Шварц родился в семье земского врача, крещеного еврея, в Казани. Семья переезжала из города в город, только в столицах Шварцы не живали, пока не пришло время получать образование. Мы представляем Евгения Шварца, по преимуществу, ленинградцем, но студенческие годы о провел в Москве.

Учился на юриста и в университете Шанявского, и в старейшем Московском университете. В 1916-м, в разгар Великой войны, его призвали в армию. Но поучаствовать в сражениях тогда ему не довелось. Запасные части, потом – юнкерское училище… Февральскую революцию Шварц, как и почти всё его поколение, принял не без энтузиазма, не без надежд. Незадолго до Октября он получил чин прапорщика. И тут начинается потаенная сторона его жизни. Рассказывать об этом в советское время, мягко говоря, не рекомендовалось. В феврале 1918-го, на Юге России, прапорщик Шварц вступил в Добровольческую армию и участвовал в походах генерала Корнилова. Его друг Николай Чуковский, сын Корнея Ивановича, писал в воспоминаниях: «Годы гражданской войны Женя Шварц прожил в Ростове-на-Дону. Там он начал писать стихи — по большей части шуточные. Там он служил в продотряде. Там он стал актером. Там он женился». Такова была конспиративная версия. Разумеется, властям было нетрудно докопаться до истины. Легенду о продотряде развеять – пара пустяков. Но, уж так вышло, им было не до Шварца. По-видимому, в белой армии он провоевал недолго – скорее всего, летом 1918-го армию он оставил. Впрочем, это загадочная история. По дневниковым записям Шварца мы можем судить, что классическим идейным «белым», а тем более – монархистом, он не был, но, как и многие, сочувствовавшие Добровольческой армии, вполне мог оставаться сторонником Февраля и после взятия Зимнего.

Что привёз прапорщик Шварц с Гражданской войны? Ранение, контузию, от которой всю жизнь у него подрагивала рука. Раннюю усталость и, наверное, раннюю саркастическую мудрость. Человек, прошедший огонь и воду, научившийся таиться, мог придумать, например, такой афоризм: «Каждая собака прыгает как безумная, когда ее спустишь с цепи, а потом сама бежит в конуру». Или – «И в трагических концах есть свое величие. Они заставляют задуматься оставшихся в живых». Да, пьесы Шварца афористичны. Тогда, на излете Гражданской войны, до собственных пьес предстояло пройти неблизкий путь. Какое-то время он учился и актерствовал в Ростове, потом переехал в Ленинград, ставший для Шварца родным городом.

Известность в литературных кругах он получил, будучи литературным секретарем Корнея Ивановича Чуковского. Остроумный импровизатор, театрал, рассказчик – он стал заправским молодым литератором, многообещающим и неприкаянным. «Шварц изумлял нас талантом импровизации, он был неистощимый выдумщик. Живое и тонкое остроумие, насмешливый ум сочетались в нем с добротой, мягкостью, человечностью и завоевывали всеобщую симпатию… Мы любили Женю не просто так, как обычно любят веселых, легких людей. Он хотел «поднять на художественную высоту культуру шутки», как говорил он сам, делая при этом важное, значительное лицо. Женя Шварц был задумчивый художник, с сердцем поэта, он слышал и видел больше, добрее, чем многие из нас. Он в те годы еще не был волшебником, он еще только «учился», но уже тогда мы видели и понимали, как красиво раскроется его талант», - вспоминала Ольга Форш. Такой человек должен был найти себя в детской литературе, которая тогда вставала на ноги.

С 1925-го он стал одной из звезд знаменитых детских журналов «Ёж» и «Чиж», в которых трудились такие талантливые парадоксалисты, как Даниил Хармс и Николай Олейников.

Набил руку, от устного творчества перешел к литературному. Он был близок к обэриутам, но виртуозным стихотворцем не стал. Зато стал сказочником. Возможно, был для этого слишком рационален и сентиментален. Многим памятны его волшебные истории – например, «Два брата». Но главное – драматургия и сценарии.

Судьбы сотрудников «Ежа» трагичны. Так бывает: красный командир Николай Олейников был арестован и погиб во время «чисток», а «белогвардеец» Шварц сумы и тюрьмы избежал. Работал много и блистательно. Первая пьеса – «Ундервуд» - увидела сцену ленинградского Театра юного зрителя в 1929-м. репутацию отменного детского драматурга подтвердил «Клад», который шёл с заметным успехом. К началу Великой Отечественной на его счету уже – «Голый король», «Снежная королева», «Тень» и «Сказка о потерянном времени». Всё перемешалось – Перро, Андерсен и собственные сюжеты. Так и было задумано.

Целый репертуар отличного детского театра. К тому времени уже сложился шварцевский стиль.

Одну из лучших своих пьес он писал в годы войны, в полуголодной кутерьме, в эвакуации. Это «Дракон» - аллегорическая сказочная драма, которая, наверное, и могла появиться только во времена Гитлера… Хотя притча о диктаторе и народе годится для любого контекста и любого времени. Боязливая цензура со скрипом принимала «Дракона». Премьеру в ленинградском театре Комедии закрыли после первого представления. До 1962-го постановки «Дракона» не допускались. Там много по-настоящему зоркой сатиры – не прямолинейной, утонченной, и от этого еще более острой. И сложный разговор о душе человека, об инстинктах общества. Вот рассуждает сам Дракон – великий циник: «Человеческие души, любезный, очень живучи. Разрубишь тело пополам — человек околеет. А душу разорвешь — станет послушней, и только. Нет, нет, таких душ нигде не подберешь. Только в моем городе. Безрукие души, безногие души, глухонемые души, цепные души, легавые души, окаянные души. Знаешь, почему бургомистр притворяется душевнобольным? Чтобы скрыть, что у него и вовсе нет души. Дырявые души, продажные души, прожженные души, мертвые души». Кажется, победить такого дракона невозможно. Он – в нас, в человеческой слабости. И всё-таки герои одолевают его… Беспросветных финалов Шварц не любил. Как и слишком оптимистичных.

Классический Шварц – это аллюзии и аллегории, эзопов язык и проникновение в художественные миры разных эпох. При этом прорывается и голос автора – грустного ирониста, не разучившегося впадать не только в сентиментальность, но и в романтические выси. У таких пьес, как минимум, три измерения – для взрослых, детей и взрослых детей.

Такова его предпоследняя пьеса – «Обыкновенное чудо», пересказывать которую не имеет смысла. Этот разговор о любви памятен каждому – по двум экранизациям, по многим спектаклям, по изданиям. Даже наше ерническое время вроде бы не отменило высокопарной патетики Шварца. По крайней мере, хочется в это верить. О том, с каким чувством, с какой высокой меркой Шварц относился к «Обыкновенному чуду», можно судить по одному лаконичному его признанию: «Эту пьесу я очень люблю, прикасаюсь к ней с осторожностью и только в такие дни, когда чувствую себя человеком».

Экранизации Шварца оставались важным явлением и через много лет после его смерти, в 1970-е – 80-е, когда за дело взялся режиссер Марк Захаров. Ну, эти фильмы и в наше время не страдают от отсутствия зрительского внимания.

Он не единственный в те годы играл с великими сюжетами мировой литературы. Такова была мировая тенденция. Достаточно вспомнить «Лису и виноград» Фигейредо – про Эзопа, «Геракл и Авгиевы конюшни» Дюренматта, многие пьесы Ануя и так далее. Повесть о Ходже Насреддине Леонида Соловьева. Шварц оседлал эту тенденцию ловко и прочно. И не подражал коллегам, а, скорее, опережал их. «Поди-ка из живого сделай ещё более живое. Вот это работа!», - говорит один из шварцевских героев. Ему именно это и удавалось.

Кстати, «Дракона» с успехом ставили по всей Европе – правда, уже после смерти автора.

В конце 80-х стала возможной и публикация дневниковых записей Шварца. В них хватает едкости и наблюдательности. Многие записи не предназначались для чужих глаз. Иногда он срывал злость на коллегах, рубил с плеча. И всё-таки мемуарные портреты современников из «Телефонной книжки» - не только ценный источник для историков и литературоведов, но и просто "пользительное" чтение. Рентген Шварца просвечивал то, что нынче почти затерялось в архивной пыли. Он болел, в 61 год казался изможденным стариком, хотя шутил по-прежнему изобретательно и изящно. И работал, как начинающий, жадный до новых книг и постановок, литератор. В последние год – два он увидел постановку «Обыкновенного чуда» в Театре киноактера. Поставил пьесу незабываемый король из шварцевских фильмов Эраст Гарин, а Медведя сыграл совсем еще молодой Вячеслав Тихонов. Насколько можно судить по сохранившемуся материалу, с тех пор никто Тихонова в этой роли не переиграл…