САЙТ ГОДЛИТЕРАТУРЫ.РФ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Обреченная империя

Выходит «История русских революций в лицах. 1900—1917»

Михаил-Зыгарь
Михаил-Зыгарь

Текст: ГодЛитературы.РФ

Фрагмент книги и обложка предоставлены издательством «Альпина Паблишер»

В год столетия русской революции выходит сразу несколько книг, авторы которых по-разному пытаются осмыслить трагические события давно, казалось бы, ушедшей эпохи. Что и неудивительно: дело не только в магии круглых чисел, но и в том, насколько актуальными неожиданно оказываются эти события. А их действующие лица — словно не наши прадедушки и прапрадедушки, а друзья, знакомые… и противники.

Чтобы убедиться в этом, достаточно ознакомиться с фрагментом одной из глав книги Михаила Зыгаря, создателя просветительского проекта «1917. Свободная история» (полная коллекция всех дневников, писем и документов 1917 года), под названием «Империя должна умереть». Впрочем, несмотря на отчаянно-надрывное название, сама книга подчеркнуто бесстрастна. Что и неудивительно. Факты таковы, что патетика излишня.

Книга выходит в издательстве «Альпина Паблишер». На сайте издательства доступен предзаказ.

Михаил Зыгарь «Империя должна умереть. История русских революций в лицах. 1900—1917»

Глава 9

В которой фанат искусства Сергей Дягилев и религиозный фанатик Илиодор пытаются быть независимыми от государства и даже использовать его в своих интересах

Русский шик в Париже

Михаил-Зыгарь1

В октябре 1906 года в парижском Гран-Пале открывается выставка русского искусства. Главный гость вернисажа — 59-летний великий князь Владимир, президент Императорской академии художеств, дядя императора Николая II, один из самых старших и авторитетных членов дома Романовых. Всего год назад он командовал Петербургским военным округом и поэтому в России считается ответственным за расстрел шествия рабочих в Кровавое воскресенье. Однако в Париже его знают как мецената, покровителя русского искусства.

Год назад Владимир обиделся на племянника и его жену за то, что они не одобрили брак его сына Кирилла и изгнали его из страны. Теперь Владимир с семьей большую часть времени проводят в Европе.

Такой выставки французская публика еще не видела: экспозиция начинается с икон (что само по себе новшество), потом идет живопись XVIII века, за ней сразу современное искусство: Врубель, Серов, Бенуа, Бакст. И никаких «передвижников». Автор идеи и куратор — 34-летний Сергей Дягилев.

Успех невероятный: пресса в восторге, приходят и президент Франции, и все знаменитости. Великий князь очень доволен, и Дягилев убеждает его, что успех нужно закрепить и привезти русскую оперу. Владимир согласен.

Не все друзья Дягилева в восторге от его бизнеса — Бенуа, например, говорит, что брать деньги у великих князей опасно. Бывший придворный художник Серов, который после Кровавого воскресенья не работает для дома Романовых, считает, что иметь дело с палачом неприлично. Дягилев отвечает, что организовывать заграничные выставки без больших денег нельзя, а кроме царской семьи их никто не даст.

Дягилев привозит выставку в Берлин, проводит  экскурсию для императора Вильгельма. Кайзер долго разглядывает портрет самого Дягилева работы Бакста, спрашивает, что за старушка изображена в углу, — это старая няня Дягилева Дуня. Германский император начинает расспрашивать Дягилева, как дела у няни.

Образ жизни европейской знаменитости очень нравится Дягилеву. Бенуа вспоминает, что он в восторге от своих великосветских знакомств и бредит новыми. В 1907 году он привозит в парижскую Гран-опера молодую звезду, 33-летнего Федора Шаляпина.

Великий князь Владимир любит пышность — Дягилев ориентируется на вкус спонсора. Великий князь продолжает платить (не столько из своего кармана, сколько «пробивая» госфинансирование), и когда в 1908-м Дягилев ставит в Гран-опера «Бориса Годунова» с Шаляпиным в главной роли, по роскоши костюмов и богатству декораций эта постановка превосходит все предыдущие. «Чтобы французы рехнулись от величия» — так описывает он свой замысел композитору Николаю Римскому-Корсакову, который дорабатывает для него оперу Мусоргского. Спектакль превращается в экзотический карнавал, вымышленную русскую старину. Великому князю Владимиру так нравятся костюмы, что он решает выставить их в Эрмитаже.

Расположение князя спасает Дягилева. Затраты на постановку «Бориса Годунова» в Гран-опера так велики, что окупить их просто невозможно. Чиновники от культуры требуют возбудить против Дягилева уголовное дело о растрате. Но великий князь вступается за импресарио и не дает ходу делу: 100 тысяч франков (примерно равно 29 267 000 рублей на 2017 год), которые Дягилев был должен подрядчикам, в итоге по ходатайству Владимира выплачены из российской казны.

Интеллигенция и педократия

Нулевые годы XX века — период максимальной популярности России за рубежом. Ни до, ни после выходцы из России не были так влиятельны в Европе. «Именно в этот период Европа открыла для себя Россию, — пишет Сомерсет Моэм, сотрудник британской разведки, в романе „Эшенден, или Британский агент“. — Все читали русских прозаиков, русские танцоры покорили цивилизованный мир, русские композиторы затронули душевные струны людей, начинающих уставать от Вагнера. Русское искусство обрушилось на Европу, как эпидемия гриппа. В моду входили новые фразы, новые цвета, новые эмоции, и высоколобые без малейшей запинки называли себя представителями Intelligentsia».

Классические представители русской интеллигенции, Мережковские, как раз возвращаются из Парижа в Петербург. Зинаида Гиппиус везет с собой рукопись повести «Конь бледный», которую под ее чутким руководством написал Борис Савинков. По сути, это его романтизированные воспоминания — история о том, как группа террористов готовит убийство великого князя. Для того чтобы издать повесть, Гиппиус обращается за помощью к Струве.

Незадолго до отъезда из Парижа Мережковские ссорятся с друзьями, с которыми планировали воссоздать религиозно-философское общество: с Николаем Бердяевым и Сергеем Булгаковым. Мережковские слишком далеко отходят от церкви, а Бердяев и Булгаков, наоборот, становятся более религиозными. Но главный конфликт между ними — и едва ли не главный внутренний скандал в российском обществе после окончания революции — происходит в 1909 году, когда по инициативе Струве выходит сборник статей под названием «Вехи».

Почти все авторы приложили руку к событиям 1905 года, именно они в 1903 году в швейцарском Шаффхаузене создали Союз освобождения, прообраз первой либеральной оппозиционной партии в России. Теперь они разочарованы революцией, ее поражением. Сергей Булгаков констатирует, что общество и государство находятся в оцепенении и апатии, а литература «залита мутной волной порнографии и сенсационных изделий». Авторы «Вех» ставят диагнозы российскому обществу, в статьях постоянно употребляется слово «интеллигенция» (модное у англичан). Хотя каждый автор подразумевает под этим словом что-то свое, чаще всего речь идет о представителях «третьего элемента»: сельских врачах, учителях, агрономах — то есть, прежде всего, социальной базе эсеров.

Самая остроумная и обидная для читателей статья написана Сергеем Булгаковым, она называется «Героизм и подвижничество». Он начинает с того, что во всем виновата российская власть: она постоянно давит на интеллигенцию, и у той возникает чувство, что она героически сопротивляется. Вечная борьба с режимом, ощущение самопожертвования возвеличивают интеллигенцию в собственных глазах с юности. «Если юный интеллигент — скажем, студент или курсистка еще имеет сомнение в том, что он созрел уже для исторической миссии спасителя отечества, то признание этой зрелости со стороны Министерства внутренних дел обычно устраняет и эти сомнения», — иронизирует Булгаков.

Главную болезнь российского общества Булгаков называет «духовной педократией» — господством молодых. Никто не хочет тяжело работать, все предпочитают сделать невероятное усилие, чтобы одним прыжком переместиться в светлое будущее; люди больше любят бури, чем затишье, инфантильность и экзальтированность общества требует «опьянения борьбой» и «революционности».

Струве в своей статье пишет, что 17 октября 1905 года революция должна была завершиться, но юношеский максимализм повел революционеров дальше, и они все испортили. Многие авторы «Вех» высмеивают религиозное отношение к революции и социализму, Николай Бердяев прямо смеется над Луначарским и его теориями. А по мнению Булгакова, чем больше интеллигенты нападают на религию, тем большую силу набирают религиозные мракобесы, «оба полюса все сильнее заряжаются разнородным электричеством», и в результате общество делится на два уродливых лагеря, нацеленных на взаимное уничтожение. Единственный выход, на который указывает Булгаков, — отказаться от борьбы и стремления к героизму, проявить христианское смирение.

Сборник вызывает грандиозный скандал. Первыми на него обрушиваются Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский. Заседания религиозно-философского общества возобновляются (через 5 лет после того, как их запретил Победоносцев, тогда они назывались Религиозно-философскими собраниями) и становятся ареной битвы между «веховцами» и «интеллигентами». Мережковский называет авторов сборника «семью смиренными», сравнивая их с семью членами Святейшего Синода, которые отлучили Толстого от церкви. Сильнее всего достается автору предисловия к сборнику Михаилу Гершензону, написавшему, что интеллигенция так далека от народа, что должна быть благодарна власти за то, что она штыками охраняет ее от народной ярости.

Лидер кадетов Павел Милюков отправляется в целое турне с лекциями, разоблачающими «Вехи». Горький пишет с Капри первой жене Екатерине Пешковой: «„Вехи“ — мерзейшая книжица за всю историю русской литературы. Черт знает что! Кладбище, трупы и органическое разложение».

Петербургский митрополит Антоний «Вехи» хвалит — и даже советует Бердяеву сходить в чайную Союза русского народа. Эта похвала не осталась незамеченной — Струве и компанию немедленно обвинили в том, что они продались черносотенцам и мракобесам.