Наш сайт обновляется. Мы запустили полностью новый сайт и сейчас ведется его отладка. Приносим свои извинения за неудобства и уверяем, что все материалы будут сохранены.
САЙТ ГОДЛИТЕРАТУРЫ.РФ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Горин начнется завтра

В день памяти великого русского драматурга Григория Горина

Андрей Максимов

Текст: Андрей Максимов (писатель, телеведущий, режиссер)/РГ

Фото: Григорий Горин в программе Андрея Максимова "Ночной полет". Съемка 2000 года/ATV Plus

Ровно двадцать лет прошло с того ужасного дня… В своем телефоне я услышал голос редактора программы "Ночной полет" Аси Друяновой, и вопрос, потрясший своей нелепостью и нереальностью: "Мы будем делать эфир памяти Горина?"

Григорий Израилевич Горин умер 15 июня 2000 года неожиданно и вдруг. Высокий, красивый, полный планов. В разгар репетиций Марком Захаровым его пьесы "Шут Балакирев".

Что такое двадцать лет без Горина? Без его юмора, доброго отношения, без его пьес? Наконец, без его дома - сначала на Тверской, а потом - на метро «Аэропорт»? Каково нам без него?

Если в личном плане - пустота, которую никто не может заполнить. Не только в том дело, что я мог показать ему свои пьесу или пригласить на спектакль. Да, он был учителем, он рекомендовал меня в Союз писателей. Это все важно, конечно. Но, главное, его доброжелательно жесткий взгляд. Именно так: доброжелательно жесткий. Он говорил правду, но даже, когда она была совсем нелицеприятной, после его слов хотелось летать.

Он лежал в гробу на сцене своего любимого «Ленкома», и было абсолютное ощущение, будто человек уснул. Ни следа болезни или муки не отражалось на его лице. Наверное, так умирают праведники: вдруг, не мучаясь, спокойно уходя в другой мир, в который, как мне казалось, Горин не просто верил, но про который знал.

Горин умер в 60 лет, и совсем недавно - правда, в иной, докарантинной жизни - мы делали эфир "Наблюдателя", посвященный его 80-летию. Только-только ушел Захаров, и настроение было совсем не праздничное. Но все, кто вспоминал о нем - воспоминали с улыбкой. Александра Захарова, Алла Сурикова, Александр Ширвиндт грустили, но улыбались. Надо быть очень хорошим человеком, чтобы о тебе вспоминали так. Надо быть очень хорошим человеком, чтобы, уйдя, все равно создавать у людей настроение радости и спокойствия.

Если думать о Горине как о великом драматурге - а я настаиваю именно на таком эпитете, более того, мне кажется, что Григорий Израилевич последний великий русский драматург - так вот, если думать о нем профессионально, то становится очень грустно.

Очевидно, что Горин создал свой театр - абсолютно узнаваемый, ни на кого не похожий. Со своим языком, героями и, главное, со своим миром. Этот театр был в спектаклях по его пьесам, фильмах Захарова по его сценариям, и в "Гусаре", который поставил Рязанов.

Это театр притчи, в котором каждое время находит свое отражение. Театр, в котором практически любая фраза - афоризм. Герои Горина разговаривают так, как в обычной жизни, наверное, не говорят, но диалоги его героев - о самом главном, самом необходимом. Они беседуют так, что ужасно хочется разговаривать так же.

Такая драматургия сегодня нам не нужна.

Евгений Писарев поставил в своем театре имени Пушкина "Дом, который построил Свифт". Как всякий крупный драматург, Горин звучал так, будто написал свою пьесу только что. Замечательный спектакль, исключительный. В том смысле исключительный, что выпадает из общего ряда столь нынче модных, актуальных историй. Выпадает в сторону таланта и непохожести.

Однажды я спросил Горина: "А почему вы не пишете на актуальные темы?.." На дворе стояли 90-е годы, которые вскоре обзовут "лихими". Горин усмехнулся: "Я не могу написать фразу: "Рекетир, входя…"

Если этот ответ воспринимать не буквально, а метафорически, то с тех пор "рекетир, входя" заполнили наши сцены. Театр DOC из одного из коллективов превратился в самый главный театральный жанр. Оценка: "жизненно" - стала серьезной похвалой,  главным комплиментом.

Можно ли сказать, что "Забыть Герострата", "Тот самый Мюнхгаузен", "Кин IV", "Формула любви", "Шут Балакирев" или "О бедном гусаре замолвите слово" - жизненные истории? На мой взгляд, нет. Они как раз - НАДжизненные, они больше, чем просто жизненные, они помогают нам понять о самих себе что-то самое главное, сущностное, корневое…

В разгар пандемии мне позвонил знакомый режиссер и предложил быстро написать пьесу про эпоху коронавируса и даже предложил некий сюжет. Я отказался, конечно. Я - ученик Горина, и считаю, что газеты и театр - совсем разные истории. Сцена неслучайно находится выше зрительного зала: она должна поднимать зрителя, а не окунать его туда же, куда окунают программы новостей.

Так так получилось, что жизненность, а не метафоричность; естественность языка, а не его афористичность - начали ставить в заслугу создателям спектаклей? Почему нам так хочется, чтобы на сцене было, как в жизни? Почему и кем именно публицистический театр признан авангардом театрального искусства?

Сегодня у театра, как и у искусства вообще, - трудный период. Но он пройдет. И что мы увидим на сцене тогда? "Любовь во время карантина"? "Одиночество в эпоху ковида"? На сцене будут сидеть актеры, делающие вид, что они общаются по ZOOMе?

Я не против этого. Я против того, чтобы это направление считалось главным, стержневым. Я против того, чтобы правда жизни приравнивалась к художественной правде, потому что это две совершенно разные правды.

Двадцать лет мы живем без Горина. И мы предали его театр. Его язык, притчевость, метафоричность, афористичность. Театр Горина - я говорю не только о постановках его собственных пьес, но о типе такого театра - не востребован сегодня.

Очень хочется верить, что это временная невостребованность. Горин начнется завтра.