САЙТ ГОДЛИТЕРАТУРЫ.РФ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Менделеев на шаре. Фрагмент киносценария

Михаил Кураев: «Менделеева могли бы сыграть Николай Черкасов и Михаил Ульянов»

Михаил КУРАЕВ «Менделеев»  Отрывок из литературного сценария / Wikimedia
Михаил КУРАЕВ «Менделеев» Отрывок из литературного сценария / Wikimedia

Текст: Сергей Князев

Шесть лет назад, в 2015 году, «Ленфильм» анонсировал выход к концу 2017 года биографического фильма о Менделееве; сценарная заявка в начале 2016 года, по словам тогдашнего руководителя студии Эдуарда Пичугина, была отправлена в Фонд кино, предполагалась поддержка, в том числе и финансовая, со стороны Госфильмофонда. Но что-то пошло не так, фильм так и не появился.

На «Ленфильме», где за это время сменился уже не один руководитель, комментировать подробности несостоявшегося проекта не стали, порекомендовав обратиться к Михаилу Кураеву — известному писателю и кинодраматургу, почти тридцать лет проработавшему в сценарном отделе «Ленфильма». М. Н. Кураев, как предполагалось, должен был написать сценарий картины.

По словам Михаила Николаевича, с идеей проекта на одном из заседаний Общественного совета Санкт-Петербурга к нему обратился действительный член Российской академии наук, президент Метрологической академии Владимир Окрепилов, автор нескольких книг и большого количества публикаций о Менделееве. На протяжении нескольких десятков лет В. В. Окрепилов в своих трудах показывает, доказывает, что Менделеев гораздо больше, чем химик и автор прославившей его таблицы; это человек невероятно широких научных интересов, который, в частности, на протяжении полутора десятков лет возглавлял Главную палату мер и весов, первое в России и одно из старейших в мире государственных метрологических учреждений, прямым наследником которого является носящий его имя Всероссийский научно-исследовательский институт метрологии в Санкт-Петербурге. «Менделеев говорил, что «точная наука немыслима без меры». И был убежден, что метрология может и должна эффективно содействовать развитию экономики России», — говорил В. В. Окрепилов в одном из интервью.

«Мы с Владимиром Валентиновичем решили, что те, кто сегодня определяет, так сказать, репертуарную политику отечественного кино, или у кого в руках кошелек, просто имеют смутное представление о человеке, во множестве измерений уникальном, о человеке, которым вправе гордиться и отечественная и мировая наука, — вспоминает М. Н. Кураев. — Мы начали работу, как говорится, на свой страх и риск… Я не писал сценарий, я писал, условно говоря, «рекламный альбом», наполненный написанными мной сценами из жизни Менделеева. Эти эпизоды из реальной жизни нашего героя позволили бы познакомить с ним людей, не имеющих представления о его мощной личности, сравнимой разносторонностью научных интересов и вкладом в науку разве что с титанами Возрождения! Нам казалось, что фильм о человеке недюжинного ума, душевного благородства и внутренне совершенно свободного, органически независимого — редкость на нынешнем экране, а жизни и подавно.

Стоило мне поближе познакомиться с тем, каким был Дмитрий Иванович Менделеев, и я был покорен им!

Как решился, отважился писать о нем? От восхищения, если хотите.

Вот Менделеева призывает к себе для беседы император Александр III. Надлежит представляться императору, как положено по протоколу, стало быть, в орденах. С трудом, перерыв все закрома, отыскали вместе с со своим верным служителем Михайлой Тропниковым все эти немалые числом и весом знаки признания в какой-то жестянке среди инструментов и металлического скарба. Это же кино — из хлама достают ордена. Это надо видеть, аттракционный номер! А уж нацепили с непривычки как бог на душу положит. Опять — кино: спорят, ругаются, торопятся, ищут фотографии орденоносцев, чтобы понять, куда кресты, куда звезды… (Вот и академик Лихачев мне со смехом рассказывал, как ему нужно было явиться на какой-то официальный прием со звездой Героя социалистического труда и как они всей семьей искали куда-то «закатившуюся» звезду и еле-еле нашли. Питерская традиция?)

А Дмитрий Иванович по-человечески покорил меня целиком и полностью вовсе не своим великими подвигами ученого, а рассказом о визите к императору в орденах и случайных брюках, надетых в спешке: «Вхожу. Его императорское величество протягивают руку. Что делать? Целовать? Но ведь нагнусь — штаны лопнут… И что я дальше с лопнувшими штанами буду делать?..» Мой человек! А дальше уже предстояло вступить на материк, на континент жизни мыслителя и деятеля, прикоснуться к жизни, предельно насыщенной, исполненной человеческой страстью и научной дерзостью.

Одним из первых «открытий» для меня было то, что в работе Менделеева, чей портрет, надеюсь, и по сей день висит во всех школьных кабинетах химии, химия занимала не более тридцати процентов. А кроме глубокого и практического интереса к различным областям бурно развивающейся науки и техники, еще была живопись и дружба с лучшими художниками России, полночные шахматные баталии с Куинджи, а еще была музыка и была любовь, безоглядная и страстная…

Удивительно красивую жизнь прожил Дмитрий Иванович Менделеев, он и сам по себе — явление ярчайшее и в высшей степени художественное!

Естественно, я думал о том, кто из актеров мог бы сыграть Менделеева. Здесь нужен не актер, а именно артист, что значит — художник! способный передать натуру страстную, наделенную неподдельной мужской мощью, артист умный, глубокий… Самый очевидный для меня исполнитель роли Менделеева это – Михаил Ульянов, увы жизни ему не хватило дождаться этой роли. Из «стариков», конечно, Николай Черкасов, обладавший, кстати сказать, природной склонностью к эксцентрике.

Может быть, я плохо знаю современный актерский «рынок», но такого артиста я пока не вижу. Масштаб поменялся, что ли?..»

Ни студии, ни авторам идеи не удалось найти финансирование для реализации этого замысла. Все остановилось на уровне сценарной заявки, но, к счастью, сохранилась литературная основа задуманного фильма. С любезного разрешения М. Н. Кураева публикуем фрагмент сценария, посвященный одному из самых авантюрных эпизодов в биографии великого ученого — полету на воздушном шаре (разумеется, с научными целями) во время солнечного затмения 7 августа 1887 года.

Может быть, в год, объявленный Годом науки, этот шар наконец взлетит?

Михаил КУРАЕВ «Менделеев»

Отрывок из литературного сценария

Михаил Николаевич Кураев. Фото: Wikipedia

Утро выдалось пасмурным, сырым. Летняя ночь была на исходе. Из темноты выступал прикованный к земле сеткой из канатов огромный сморщенный шар, только еще наполняемый газом.

Масса людей, с ночи собравшихся к месту старта, теснилась вокруг у веревочного ограждения, у многих в руках были зонты.

Чуть в отдалении множество экипажей.

Из Боблово во весь опор мчалась коляска. Анна Ивановна не могла усидеть дома.

Пилот-аэронавт, двадцатидевятилетний офицер Воздухоплавательного отряда, высокий и стройный Кованько, выглядел даже моложе своих лет. Он поглядывал на часы и бросал распоряжения солдатам, обслуживавшим прибор, накачивающий газ в хлипкое, колышущееся на легком ветру тело аэростата.

Кованько был в шлеме, кожаной куртке, на ногах краги и башмаки. И, конечно, щегольские усики.

Рядом с ним Менделеев не выглядел воздушным путешественником: длиннополое коричневое пальто, охотничьи сапоги, шляпа с широкими полями, пряди волос до плеч и бородища. На фоне людей, одетых по-летнему, наряд Менделеева смотрелся не по сезону.

— Целые поезда из Москвы прибывают, как бы оцепление не смяли... – сказал Владимир, оглядывая нарастающую толпу.

— Почему они так медленно качают? – нетерпеливо бросил Менделеев, и было двинулся, но Репин с альбомом и карандашом в руках его удержал.

— Дмитрий Иванович, раз уж решил не вмешиваться, правильно решил... Лишние вопросы только отвлекают...

— Володя, посмотри, что с картой, — распорядился Менделеев, и сын, двадцатидвухлетний гардемарин, отправился за ограждение.

— Воздухоплаватели! Мать их!.. Даже картой местности не обеспокоились. Нашли у исправника, а взять нельзя, как же урядник без карты будет по уезду скакать?!

— Дмитрий Иванович, делают же копию, уже заканчивают… — услышав ворчание Менделеева, бросил Кованько.

— Все – в последнюю минуту, Александр Матвеевич, кто этих уродов безмозглых только рожает?!

— Заканчивают, сейчас принесут, — сказал вернувшийся Владимир, взял отца под руку и отвел в сторону. — Карта-карта, чёрт с ней с картой…Папа, тебе пятьдесят четвертый год... Это уже не научный эксперимент, а опыт над собой, — сказал Владимир. – Подумай только…

— Я, Володя, подумал. Видишь ли, есть масса чрезвычайно интересных задач, которые можно решать только при поднятии на аэростатах. Вот и Илья Ефимович, — кивнул на Репина с альбомом для зарисовок в руках и холщовой сумкой через плечо, — прибыли, делают наброски с аэростата… Лестно быть запечатленным карандашом такого мастера. Не могу ж я обмануть его надежды. А потом, глядишь, картина Репина: «Менделеев на воздушном шаре».

Репин рассмеялся.

— Отец, какие уж здесь шутки! – Владимир не терял надежды удержать отца. — Ольга плачет, на Анне Иванне лица нет…

— Поэтому я и запретил ей здесь присутствовать. Кстати, помнишь мою книгу «О сопротивлении среды»? Там одной главы не достает, надо дописать: «Семья как среда сопротивления».

Подошел Репин, придирчиво, с явным неудовольствием оглядел экипировку начинающего аэронавта в длиннополом пальто.

— Удобно ли тебе будет на небесах-то в таком охабне, сковывает? – спросил Репин.

— Да холод же там анафемский, а мне не казачка в корзине танцевать.

Владимир отвел Репина в сторону, пытаясь склонить его на свою сторону, отговорить отца от безумного поступка.

К ограждению, там, где стоял Менделеев, подошел мужик, по виду из «справных». Смотрел, жевал губами, явно желал что-то спросить.

Менделеев посмотрел на мужика и чуть вскинул голову, дескать, спрашивай.

— Ну, чё, барин, летишь?

— Лечу, — ответил Менделеев.

— Вестимо. От хорошей жизни не полетишь. – Посочувствовал мужик.

— Такая уж, брат, служба… — Менделеев только чуть развел руками, дескать, куда ж деваться.

Коляска остановилась в отдалении от шара, где толпа собравшихся была реже, и оживающий огромный шар было отчетливо видно.

Анна Ивановна выходить не стала.

Её узнала дама с зонтом и ринулась с энтузиазмом:

— Анна Иванна, дорогая, успели, успели... Вы попрощаться?

— Извините, Прасковья Михайловна, Дмитрий Иванович не должен знать, что я здесь... – с досадой произнесла Анна Ивановна.

Жена Дмитрий Ивановича была на двадцать шесть лет его моложе.

— Как я вас понимаю! Я буду здесь, я буду рядом! Можете положиться...

За ограждением неподалеку от шара вокруг какой-то разгоряченной дамы собралась публика. Даму урезонивали.

«Я требую властей!» — донеслось до Менделеева.

— Чего ей надобно? – спросил Репин полицейского.

— Требует, чтоб её взяли лететь. Ей в Москве отказали, в Клину отказали, сюда примчалась, — пояснил офицер.

— Добрый знак, — сказал Менделеев, — если дамы у нас стали интересоваться аэростатами.

В стороне от толпы, словно извозчичья биржа, столпились ямщики, кучера, возницы, ожидая, когда народ начнет разъезжаться.

— Ты чё это, Семен, аль в глаз что попало? – увидев, как сморкается и утирает рукавом слезу кучер, полушутейно спросил приятель.

— Барина жалко... Не будет второго такого... Я ж с Клина до Боблово его возил... Быструю езду любил... Случится тряхнет на ухабе сильно, только рявкнет, как медведь... А на чай не скупился, по рублевке давал...

— Видать на земле ему места мало, если в небеса потянуло...

— Эх, барин, барин... – и промокнул слезу рукавом.

Менделеев подошел к корзине.

Солдаты подвешивали мешки с песком, другие удерживали аэростат за веревочные концы.

— Где табуретка? – спросил Менделеев.

— Здесь... Вот же...

— Ну, и ставьте... – обернулся к Кованько. – На края корзины пусть положат доску, у меня на ней будут приборы, чтобы все было под рукой... Время затмения очень короткое. Так. Барограф и анероид привяжите на мой рост, на уровень глаз. — Солдаты крепили к наружной стороне корзины канат с якорем.

— Это что ж, на воду будем садиться? – усмехнулся Менделеев.

— При приземлении увидите, как он сработает, — сказал Кованько. – Грузите батарею, с лампочкой осторожней!

Кованько отошел распорядиться погрузкой электрической батареи.

К Менделееву подошел Сосунов. Поздоровались за руку.

Сосунов отвел Менделеева чуть в сторону.

— Должен вас огорчить, Дмитрий Иванович, у аэростата нет подъемной силы.

— Как вы просчитали? – спросил Менделеев.

— За десять лет в аэростатическом отделе Технического общества чему-то я научился. Я знаю дело, лететь нельзя, уверяю вас, нельзя...

— То было можно, и вдруг – нельзя!

— Сырая ночь, был дождь, канаты намокли... Подъемная сила слишком мала, двоих аэростат не поднимет, двоим лететь никак нельзя, — как можно утешительней сказал Сосунов.

— Значит, я полечу один, — после минутного раздумья сказал Менделеев.

— Вы когда-нибудь летали? – сдержав улыбку, спросил Сосунов.

— Все когда-то делаешь в первый раз.

— Я командирован из Петербурга и не могу дозволить вам этот полет, — твердо сказал Сосунов.

— Но и запретить мне вы ничего не сможете. Главное, подняться, а там шар обсохнет, подъемная сила вырастет... — сказал Менделеев.

— Я не могу взять на себя ответственность, я буду вынужден донести…

— Да, да, конечно…

Настала минута прощанья.

Менделеев, обнял Репина, пожал руки ближнему окружению, подошел к сыну сказал несколько слов, обнял.

Залезть в корзину в своем облачении Менделееву было не просто, мешали веревки. Подсказали, что с угла будет удобнее.

Кованько вошел в корзину одним махом.

Табуретка, доска, приборы, все было на месте.

— Проверьте, Александр Матвеевич, в исправности ли клапан, — спросил Менделеев.

Кованько потянул три раза за клапанную веревку, раздался характерный свист.

— Ну что, Дмитрий Иванович, с Богом!

Менделеев обмахнулся крестом.

— Трави помалу! – скомандовал Кованько.

Солдаты стали отпускать канаты.

Шар приподнялся, но тут же коснулся земли, и ветром его потянуло вбок.

— Майна! – скомандовал Кованько.

Корзина замерла на земле.

— Двоих не поднимет, — сказал Кованько.

— Лечу один, — сказал Менделеев.

— Дмитрий Иванович!

— Я! Лечу! Один! На разговоры времени нет. Александр Матвеевич, покиньте корзину! Условленное время отлета уже пропущено! Немедленно покиньте корзину! – заорал Менделеев и лишь присутствие публики не позволило сопроводить гневный крик присловьем, не предназначенным для дамских ушей.

Но и сказанного было достаточно, чтобы Кованько покорно вылез из корзины на землю.

Менделеев попрыгал и решительно выкинул за борт табуретку и доску.

— Вам не страшно? – спросил кто-то с земли.

— Кованько, дайте мне ваш нож! – И тут же ответил любопытствующему: Времени нет у меня – бояться!

Огляделся еще раз, все на месте.

— Трави помалу! – скомандовал Менделеев.

Анна Ивановна видела, как огромный шар с подвешенной внизу корзиной, как огромное серое чудовище, качнулся и пошел вверх. Видеть, как он скрылся в низких облаках, мешали слезы.

Кругом аэростата был один туман.

Менделеев смотрел на приборы, привязанные к канатам и на часы.

Взял мешок, взвалил его на борт корзины и стал горстями выкидывать из него отсыревший песок.

Когда песок был выброшен, аэростат вырвался в открытое пространство. Еще выше плыли небольшие облака.

Наконец, он увидел Солнце, почти закрытое черной тенью. Наступили сумерки.

Менделеев открыл блокнот и стал заносить данные, глядя на приборы.

Карандаш и блокнот были прикреплены к петлям пальто на веревочках.

Кругом солнца быль светлый ореол чистого серебристого цвета.

Быстро были извлечены из небольшой корзинки с замком термометры и развешаны внутри и снаружи корзины. Следом был извлечен угломерный снаряд. Все это Менделеев проделывал ощупью, не отрывая глаз от Солнца.

Владимир Дмитриевич был немало удивлен, увидев Анну Ивановну, так и не вышедшую из коляски. «Мачеха» была лишь на пять лет старше «пасынка».

— Вы здесь?

— Где же мне еще быть?

— Но Дмитрий Иванович просил...

— Он и на публичные лекции меня не берет, но я всегда следом езжу... На следующий день признаюсь...

— Сердится?

— Для порядка...

— Куда вы сейчас? – спросил Владимир.

— В Боблово. Ванечка без меня может, а Мусю я кормлю...

— Я остаюсь в Клину, здесь скорей узнаем... – Владимир достал часы и щелкнул крышкой.

— И сразу же мне...

Владимир молча кивнул.

В глубине под аэростатом стлались облака в виде ровной сероватой пелены.

Переход от сумерек к рассвету был почти моментальный.

Наступила полная ясность облачного дня.

Менделеев делал спешные записи в записной книжке.

Спрятав записную книжку, Менделеев посмотрел на термометр – минус 2.

Взялся за клапанную веревку, клапан не открылся, веревка запуталась. Сколько не дергал из стороны в сторону – ни в какую…

Скинул пальто, взял в зубы нож Кованько и, как старый пират, полез по канатам.

Пришлось карабкаться вверх, к опоясывающему аэростат кольцу.

Корзина угрожающе накренилась и стала раскачиваться.

Все равно ничего не оставалось, как лезть и, орудуя ножом Кованько, освободить клапан.

Спустившись в корзину, Менделеев тут же накинул пальто, подул на замерзшие руки и сел на оставшийся в корзине мешок с песком. Отдышавшись, подвинул корзину с приборами и неожиданно обнаружил в ней бутылку молока и булку.

Ветер нес аэростат неведомо куда.

Воздухоплаватель, словно мужик на пахоте, неспешно завтракал, удовлетворенно поглаживая бороду.

Из-под облаков показался край земли.

Аэростат плыл над местностью обжитой, виднелись дороги, деревни, жнивье.

Сжатые полосы хлебов, скошенные и оставшиеся под травой, резко отличались друг от друга, образуя пестрый ковер.

В поднебесной тишине теперь ясно слышалось мычание коров, ржание лошадей, удары топора...

Стали слышны и голоса, долетавшие снизу.

«Спущайся, свежая рыба есть!» — кричали снизу, когда проплывал над деревней у озера.

Шар уже несся над лесом, над заболоченной низиной.

Приметив за очередной деревней лесок, а дальше – поляну без хлебов, решил садиться.

Чтобы перелететь лесок стал выбрасывать из последнего мешка горстями песок.

Перелетев лесок, схватился за веревку клапана и открыл его во всю силу.

Уже и народ бежал по направлению к шару.

Приметив здорового молодого крестьянина, Менделеев закричал ему:

— Веревку держи!.. Держи веревку и замотай!..

Крестьянин успел схватить веревку, как только она коснулась земли. Его приподняло, но он держался крепко. И, когда корзина снова коснулась земли, успел обмотать веревку за дерево.

Аэростат прикоснулся к земле, подпрыгнул на несколько сажен и мягко опустился снова.

Дмитрий Иванович, вцепившись в веревку клапана, выпускал водород из оболочки.

Ветер, волочивший опадающий шар, завалил корзину на бок.

К корзине, остановившейся у копны сена, подбежал мальчик с добрым и полным боязливого любопытства лицом и уставился на путешественника.

— Сможешь веревку тянуть? Только крепко и все время, — спросил Менделеев, лежа на боку.

— Я все смогу! Я – бедовый! Я им говорю — комета летит, а в ней человек сидит... Дивья!.. А они не верили!

Передав веревку от клапана мальчишке, Менделеев выбрался из-под веревок и корзины.

Надвинулась толпа крестьян, сбежавшихся смотреть диковину.

Менделеев снял шляпу, перекрестился и поздоровался:

— Здорово, мужики! Чьи вы будете?

В ответ загудели, перекрикивая друг друга.

— Выходите, барин, будьте покойны...

— Все будет ладно, на хорошее место спустились...

— Тутошний народ добрый... У нас озорников нет...

— Спас-Угловские мы... Так что – с благополучным вас воздушным путешествием!

— Уезд какой?

— Калязинский уезд, Нагорской волости...

Выбрав основательного на вид мужика, Менделеев подозвал к себе:

— Как зовут?

— Макар Григорьев. Преображенского полка бывший унтер-офицер.

— Меня Дмитрием Ивановичем зовут. Так что просьба шар поберечь, имущество казенное...

— Будьте покойны, ваше превосходительство!

— Какое «превосходительство»? Сказано – Дмитрий Иванович. Так что – будем знакомы, Макар Григорьев. И храни бог шар от огня, не только шар погибнет, но и взрыв будет...

— Разве мы без понятия? – важно сказал Макар и тут же приступил к исполнению обязанностей, расставив широко руки, погнал народ, как кур, от шара: А, ну, отойди от казенного имущества!..

Из толпы выступил староста, огорченный тем, что не его отметили и призвали в помощь:

— За пузырем-то мы посмотрим, будь покоен, и прибережем, ну, да и за тобой присмотрим и тебя побережем. Я здесь старостой буду, а ты кто такой?

В измызганном песком пальто, в помятой шляпе, с растрепанной бородой и поповскими прядями до плеч вид имел Менделеев совсем не барский.

— Димитрий Иваныч, вот кто такой, — заступив перед старостой, авторитетно сказал Макар Григорьев как о старом знакомом.

— Посмотрим, посмотрим... – уже другим тоном сказал староста и отступил.

— Вы, барин, не огорчайтесь. - сказал Макар. - Этакая комета в первый раз к нам прилетела. Непривычные мы. Ежели телега, я скажу, все будет...

Сдутый аэростат громоздился на одной подвое, на другой везли от шара корзину.

Первую подводу вел исполненный важности Макар Григорьев.

Рядом шли мужики и бабы, внимая рассказу Макара:

— Я его спрашиваю, из каких же ты, Митрий Иванович, будешь? Так и сказался — химиком. Стало быть, на пузыре этом самом летел и небу несколько проломил, за это вот химиком и пойдет по этапу… Ну, да бог милостив.