Провинциалка Тина приезжает с столичный Мадрид со скромной мечтой - стать библиотекарем. Что не только отвечает ее чаяниям, но для нее и шаг вверх по социальный лестнице. Но это 1930-е годы - и она попадает в спиритические салоны, которые выводят ее к Невидимой библиотеке. Адепты которой, выбирающие себе вычурные имена, ставят своей задачей спасать не только те книги, которые реально могут уничтожить по цензурным соображениям осадившие Мадрид франкисты, но спасать книги вообще - ведь любая из них может взломать насаждаемое ими единомыслие. Но без роковой любви, конечно же, тоже не обошлось - что и отображено в оригинальном названии, La biblioteca de fuego, т.е. "Библиотека огня". Таков последний на данный момент роман современной испанской писательницы, выходящий в начале года в издательство "Фантом-Пресс", с любезного разрешения которого мы печатаем отрывок.
Мария Сарагоса. Невидимая библиотека
Перевод с испанского Анны Уржумцевой
М.: Фантом-Пресс, 2026. - 480 с.
Глава 13. Мечтатели, спасающие книги
Октябрь 1936 года
Национальная библиотека закрылась для читателей и уже не открывалась до окончания войны. Однако правительство поддержало создание передвижных библиотек в прифронтовых районах, и некоторые мои коллеги, рискуя жизнью, доставляли книги в окопы. Формировались целые стеллажи на колёсах, которые сопровождал библиотекарь — книги следовало доставить на передовую или закопать в случае наступления врага. Многие годы спустя люди продолжали находить под землёй книги — сокровища, спрятанные там, где библиотекари не надеялись выжить. Чтение поддерживало в людях надежду, республиканцы стремились сохранить её, мятежники — уничтожить. В некоторых захоронениях позже найдут книги из списка Лунного Луча. Члены Невидимой библиотеки работали и на фронте. Закапывая книги, обречённые на сожжение, библиотекари спасали их и оставляли послание для будущих поколений, которые найдут книги, когда от их спасителей останутся только кости, воспоминания да, может, россыпь мальв в придорожной канаве.
О работе Невидимой библиотеки на фронте я узнала от Себастьяна, мы с ним увиделись в конце октября. Я хотела зайти к нему, но он сам вышел, прежде чем жена увидела меня.
— Лунный Луч носится по фронтовым зонам, точно заговоренный от пуль. Раскидывает сети, спасает книги из списка. Привлекает всех подряд, мечется туда сюда через линию фронта. Я не стал его расспрашивать, не уверен, что хочу знать подробности.
— Так ты его видел? — Вопрос прозвучал ревниво.
— Да, он иногда заезжает в Мадрид, чтобы спрятать в хранилище уж не знаю что.
— В подземном хранилище?
— А я то думал, это всё россказни!
— Ты знаешь, где оно?
Себастьян закурил.
— Откуда? Он говорит, чем больше людей будет знать, тем меньше шансов сохранить всё в секрете. Я думал, он сказал тебе или твоей подруге.
— Вот и Граф Герцог так думает. Но мне Лунный Луч даже не даёт о себе знать.
— Должно быть, тому есть причины. Невидимая библиотека очень активна на фронтах. Они используют передвижные библиотеки, чтобы прятать книги. Многие погибают, закапывая их. Возможно, их жертвы — наша завтрашняя надежда. Ещё прячут книги из монастырей, до которых не добрался Комитет по охране. Наши люди в ополчении спасают книги здесь, а единомышленники среди гражданских прячут запрещённые книги там. Мир рушится, Тина, и только Лунный Луч думает о тех, кто придёт после нас. Может, он просто не хочет подвергать тебя опасности.
— Он обещал выяснить, что с тётей и Вевой.
Себастьян рассмеялся.
— Дав слово, он пропадает до тех пор, пока его не сдержит. Он человек старых правил.
Я не сказала, что ещё он обещал спасти Федерико. От одной мысли, что Себастьян ответит, что в таком случае надежды нет и я никогда больше не увижу Лунного Луча, к сердцу подступала яростная тоска.
Лунный Луч раскинул сети по всей Испании: одни спасали религиозную литературу от анархистов и коммунистов, другие прятали книги из списка фалангистов. Себастьян говорил и говорил. Слушая его, я думала, что две мои задачи объединились, и хотя Луиса злится, что некоторые экземпляры из частных собраний реквизировали для фронтовых читален, Невидимая библиотека и её волонтёры вместе с министерскими служащими спасают от забвения нашу историю.
Я представила себе бегущих людей, выжженное поле и две фигуры — библиотекарь и волонтёр закапывают тюк с книгами. Их ожидает верная смерть. Я взяла Себастьяна за руку. Он молчал, и я заметила, что он сдерживает дыхание. Больше мы в тот вечер почти не говорили. Я даже не уверена, что мы попрощались.
Пабло Пикассо назначили директором Прадо. Художник согласился при условии, что будет по прежнему жить во Франции. В то же время Томаса Наварро Томаса сделали директором Национальной библиотеки, поскольку Мигель Артигас бросил пост. Получив должность, Наварро Томас предложил вернуть нас к работе, а вооружённые отряды выставить вон. В последнем ему было отказано, но всех сотрудников библиотеки восстановили.
Вскоре мы узнали, что декрет был с подвохом. Пятого ноября правительство решило, что все выдающиеся объекты культурного наследия должны переехать вслед за ним. Библиотекари, подвергшиеся нападению ополченцев у себя дома, а потом изгнанные оттуда, должны были теперь отбирать, паковать и отправлять в Валенсию бесценные книги.
— Как они обеспечат сохранность ветхих памятников? — Первым заговорил один из реставраторов, его поддержали десятки сотрудников.
— Послушайте, — Луиса перекричала гул голосов, — и нашу библиотеку, и музей Прадо могут разбомбить. У нас нет выбора.
— Зачем разрушать Национальную библиотеку или Прадо? — возмутился один медиевист.
«Затем, что искусство и культура дарят надежду, затем, что знание и понимание — лучшее средство от фашизма, затем, что нас объявили врагами, затем, что бессловесными овцами проще управлять», — подумала я.
— Затем, что, возможно, они захотят уничтожить то, что им неподвластно, — ответила Луиса.
И хотя за её словами последовало примирительное молчание, первые ящики прибыли в Валенсию без по настоящему ценных книг, потому что библиотекари были настроены скептически и решили повременить с отправкой ценностей.
Меня происходящее пугало. Я не могла забыть слова Графа Герцога. Что, если правительство использует культурные ценности для обмена? Это казалось мне маловероятным, но пробуждало другое опасение: что, если Граф Герцог и ему подобные личности воспользуются моментом, чтобы заполучить желанную добычу? Улов во время унификации университетской библиотеки наверняка был немалым, а нынешняя эвакуация — ещё более масштабная и куда менее контролируемая. Но мне не с кем было поделиться этими сомнениями.
Словно в ответ на мои мысли, через несколько дней после начала отбора книг я получила телеграмму от Лунного Луча. Тётя зачитала её вслух в гостиной.
— Тебе пришло загадочное послание. — Тётя развернула листок. — «Кто властен стереть историю, властен переписать её». Тина, милая, какие у тебя странные друзья.
От этих слов мне стало очень грустно, но я поняла, что Лунный Луч таким образом говорит мне, что я не одна. Моя задача как сотрудницы Национальной библиотеки и моя задача как члена Невидимой библиотеки совпадали: сохранить надежду. Но Лунный Луч не появлялся, не сообщал новостей о Веве и Лолите. Граф Герцог рассказал гораздо больше, и это притом что я считала его врагом.
Хотя сообщение с районами, оказавшимися в руках мятежников, прервалось, за папу и брата я не волновалась — они теперь среди единомышленников, как и Фелипе. Плохие новости о другом брате, Хуане, в случае чего дошли бы быстро, потому что он сражался на стороне Республики. Что касается Лолиты, меня успокаивало предсказание Вильялона. А вот в отношении Вевы приходилось довольствоваться словами Графа Герцога.
В ту ночь мы с Карлосом снова искали утешения в нашей тайной любви.
— Мне нужно тебе кое что сказать, — прошептала я.
Карлос сдул волосы у меня с лица. В его постели я была диким львёнком с растрёпанной гривой. Наверное, он ожидал услышать «Я люблю тебя».
— Что? — Он улыбнулся.
— Я принадлежу к тайному обществу, спасающему запрещённые книги. — Несмотря на разочарование, мелькнувшее в глазах Карлоса, я испытала облегчение, как бывает после трудного признания. — Оно называется «Невидимая библиотека».
Начав, я уже не могла остановиться. Я рассказала ему про поэта Вильялона, про Веву, Себастьяна и Сойлу Аскасибар, про Ретану и Женскую резиденцию, про день, когда я получила ожоги и стала Метафизикой, про «Перлимплина», Графа Герцога, Ильдегарт и её мать, войну и список запрещённых книг. Закончила я событиями прошедшего дня: телеграммой Лунного Луча и своим беспокойством за Веву.
Казалось, Карлос был вовсе не удивлён.
— Лунный Луч прав, — спокойно сказал он. — Мы не просто боремся за право писать историю, мы боремся за закон. Законное правительство отправляется сейчас в Валенсию, но если мятежники победят, они представят всё так, как захотят, и нам придётся прилагать усилия, чтобы не забывать, как было дело.
— А про Невидимую библиотеку ты ничего не хочешь сказать?
— А что про неё сказать? Это прекрасно, однако похоже на сказку. Полагаю, что ты, как всегда, занята чем то из области литературы: мечтатели спасают книги в разгар войны.
Я не рассказала ему о подземном хранилище, куда так стремился Граф Герцог. Думаю, оттого что это был самый невероятный элемент всей истории, а Карлос и без того звал меня мечтательницей.
— Как ты думаешь, что с Вевой? — спросила я.
— Я не знаю. А ты как думаешь, на что она способна, чтобы выжить?
Я понятия не имела. Вева казалась мне способной на всё. Потому я ею и восхищалась, и ревновала, и любила во всех её проявлениях, но в ту ночь у меня появилось ощущение, что человек, способный на всё, способен также и на нечто ужасное. Способна ли Вева, королева мечтателей, на что нибудь ужасное? Не потому ли Лунный Луч молчит о ней?
Нелегко быть мечтательницей, ожидая указаний по транспортировке ценных книг из Национальной библиотеки в Валенсию и опасаясь, что их упакуют в ящики вместе с картинами из Прадо. Бюрократы буквально не давали вздохнуть, наши должности несколько раз переименовывали, нас передвигали с места на место. Мы мечтатели, наводящие порядок в картотеке, чтобы ничего не потерялось, говорила я себе. Мечтатели, жаждущие, чтобы правительство принимало верные решения.
Так я сказала Луисе, и она рассмеялась:
— Бюрократией, бумажками и переименованиями я сыта по горло и выше.
— Но мы же не можем всё бросить.
— Никто и не собирается бросать, Тина. Эта эвакуация — та ещё головная боль. Бег наперегонки со временем! Хорошо ещё, что мы спецы в нашем деле. Мечтатели, как ты говоришь. И очень продуктивные мечтатели, я бы добавила.
Пожалованный Карлосом титул мечтательницы мне нравился. Я с головой ушла в работу. Временами даже забывала про немецкие самолёты, обратившие в груду развалин дом Эстрельиты и его некогда шумный внутренний двор с галереями.
Эту новость сообщила мне сама Эстрельита, заявившаяся ко мне в комбинезоне, болтавшемся на ней как на вешалке. Она тут же принялась разглагольствовать о ценности свободы.
— Но мы же и раньше были свободны, разве нет? Я чувствовала себя совершенно свободной, — возразила я.
— При чём тут ты, — отмахнулась она. — Вот иностранным добровольцам не плевать на свободу, понимаешь? Какое право я имею жаловаться из за дома, когда у меня могли забрать нечто более важное? Какое право я имею жаловаться, если есть люди, потерявшие гораздо больше?
Я подумала о беженцах в тётином пансионе и готова была признать правоту Эстрельиты, но мне не нравилось, что она стала насквозь политизированной, да ещё пришла ко мне вооружённая. Я искала в ней свою прежнюю весёлую и легкомысленную подругу, но находила только человека, не способного услышать никого, кроме себя.
Когда мятежники захватили военный аэродром в Хетафе, что недалеко от Мадрида, бомбардировки участились.
Я помню, как сидела, сжавшись, в подвале дома на улице Кольменарес вместе с пожилыми сеньорами, беженцами и соседями с верхних этажей, не зная, сможем ли мы выйти или здание над нашими головами уже обрушилось. Когда включались сирены, консьерж помогал обитателям пансиона спуститься. Дона Марсьяля приходилось чуть не на руках выносить, потому что он отказывался покидать свои покои и однажды даже ударил дона Фермина, до крови разбив ему губу. Часто к приходу консьержа тётя Пака уже поднимала всех на ноги, и мы были в полной готовности.
Кроме Карлоса — каждый раз он пытался поймать Одина, чтобы отнести кота в укрытие, а дон Габриэль в это время сверлил обвиняющим взглядом дона Херманико, упрямого германофила.
Я мечтала о том, чтобы жить в сказке, которую мы продолжали сочинять с Бланкой Часель. Бумажные бабочки и лягушки путешествовали туда и обратно, скрашивая мою жизнь.
Праздный Человек боялся самолётов, но в сказке всегда есть место надежде, потому что каждый за что то борется. Праздный Человек сетовал, что из магии ему доступны только фокусы и потому никак не удаётся обезопасить произведения искусства и книги, просто щёлкнув пальцами. Он хотел бы, чтобы они исчезли по мановению волшебной палочки, а потом так же появились, когда настанет мир.
Как и любой хороший волшебник, Праздный Человек знал, что истинное мастерство состоит не в том, чтобы культурное наследие растворилось в воздухе, а в том, чтобы оно потом снова материализовалось, целое и невредимое.
