Текст: Дмитрий Шеваров
Перед Новым годом происходит много чудес. А на Святках они и вовсе сыплются со всех сторон.
Нынче таким чудом стал для меня выход в свет альбома «Николай Устинов. Записки художника»*. Книгу любовно составил и выпустил издатель Сергей Биговчий при участии семьи и друзей художника. Это книга-праздник. В ней есть все, что нужно для души в зимний вечер – родные с детства картинки, смешные рассказы и старые фотографии, с которых нам улыбается автор. И что удивительно: на всех снимках он – мальчишка. Даже на тех, где с седой бородой. Мальчишка, поцелованный Богом в самую макушку.
По природе своего таланта он был рассказчиком, сказителем. (Как печально слово «был»! – оно падает на бумагу с деревянным стуком**…)
Однажды Устинов попал в шторм на утлом катере, направлявшемся на Соловки. Суденышко захлестывали волны. Пассажиры и команда прощались с жизнью. Но тут Устинов громко, вслух начал читать стихи Пушкина, Гумилева, Киплинга… Люди отвлеклись от жутких мыслей, собрались с духом и через шесть часов пристали к берегу. А Устинов все эти шесть часов читал стихи и рассказывал смешные истории.
Иллюстрации Николая Устинова к русским сказкам, к Пришвину и Соколову-Микитову, к Лермонтову и Блоку, к Фету и Тютчеву, и даже к Шекспиру – это те же рассказы, только в красках. Яркие, обстоятельные, иногда веселые.
Иллюстрировал Устинов и книги своего гениального друга Юрия Коваля. Однажды Коваль – сам рассказчик и художник ого-го! – предложил: «Коля, давай с тобой сделаем книжку о природе, только я ее нарисую, а ты напишешь!» Увы, такой книжки они сотворить не успели.
Сказителем и художником Устинова сделала русская деревня. Мама увезла его от войны на Рязанщину, к прадедушке Ивану Мефодьичу. Николай Александрович вспоминал: «Я деревенским был интересен: я им пересказывал сказки, до школы научившись читать. Деревенские ребята были искренними, открытыми, благодарными слушателями…»
Попробуем и мы быть такими слушателями.
В книге «Записки художника» рассказы Николая Устинова вы сами прочитаете, а здесь, в «Календаре поэзии», я их предлагаю вам такими, какими сам от него когда-то услышал.
Говорил Николай Александрович быстро-быстро, чуть задыхаясь, будто мы с ним поспешаем то ли на рыбалку, то ли на этюды. На самом-то деле мы никуда не торопились. Уютно беседовали в тесной от вечерних сумерек комнате. А вот за окном куда-то бежала жизнь…
- *Николай Устинов. Записки художника. Москва, Издательская группа 1900. Тираж 1 тысяча экз.
- **Николай Александрович Устинов умер 6 августа 2023 года.
РАССКАЗЫ ХУДОЖНИКА
Паровоз из тюбиков
Наш дом в Рязани был около вокзала и мне очень нравились поезда. Поезд! Можно далеко ехать – наверно, это меня занимало. А когда всё это ещё с фонарём да дымом – красота какая! Поезда я выкладывал на полу из всего, что попадало под руку – коробок всяких, тюбиков и прочего! Это папины тюбики были. Папа прекрасно рисовал и, глядя на него, и я стал пачкать бумагу. Из моих произведений того времени сохранилась некая каракуля, и рукой папы с моих слов подписано, что это такое: «Гусь открыл рот, и виден язычок».
Любимые вожди
Когда карандаш стал больше меня слушаться, я всё пытался вождей нарисовать – Сталина с усами, Ворошилова в портупее. Я ужасно любил вождей! Как предмет изображения, конечно. Когда наступали революционные праздники, я в восторге врывался в комнату, крича: «Бабуся, вождей повесили!». Бабушка, конечно, вздрагивала и просила меня не кричать.
Я обожал демонстрации – ухают литавры, трубят трубы, движется толпа, много всего несут – лозунги всякие, ещё какую-то красоту на палках, флаги и опять же портреты вождей. Ну да, я не мог никак от них оторваться. Но я помещал их в деревенские ситуации. Например, изобразил Сталина, который достаёт из подпола свёклу, чтобы к Новому году сварить из неё патоку, а дочь Светлана стоит около украшенной ёлки.
Или вот ещё что: была у меня книжка Чуковского «Доктор Айболит» с рисунками Сафоновой, так там на одной картинке нарисованы перевоспитанные Айболитом пираты, которые сажают деревья. Моя шкодливая рука населила этот сюжет членами Политбюро, которые тоже сажают деревья, а на переднем плане стоит босиком дедушка Калинин с саженцем на плече, а остальные копают – работают.
Волки
Немцев от Рязани отогнали, но затемнение нужно было соблюдать. Темно, страшно, мама долго не возвращается, я хныкаю и пристаю к прадеду. Что война, что там убивают – это для меня абстрактно, а вот что в затемнённую, замёрзшую деревню по ночам забегают волки, вон у Дёмкиных собаку утащили – это рядом; я реву от страха за маму, а прадед Иван Мефодьич с печки меня уговаривает: «Спи, глупой!»
Прадедушкины уроки
Прадед хотел меня крепко поставить на землю. Сделал по моей ноге колодку и сплел мне лапти. Должен сказать, что это очень комфортная обувь. Вот в этих лаптях я и шастал. Потом прадедушка сделал мне из обломка железного обруча косу и сказал косить крапиву. Еще мы с прадедушкой ловили сомов на реке Паре – это приток Оки. Он ставил на каменистых перекатах речки сомовые кошелки из ивовых прутьев – жерлом против течения. Принцип там как в чернильнице-непроливайке: рыба, как чернила, входит, но обратно не выходит.
Личинки
Вернувшийся с войны папа определил меня в первый класс Московской средней художественной школы. В Третьяковку мы ходили бесплатно, пробегая туда зимой без пальто – наша школа была тут же, в Лаврушинском переулке. Каждое лето ученики и педагоги выезжали на природу; были лагеря в Муханове, Подмоклове и, конечно, в Поленове. Существовала возрастная разница в учениках – были волосатые дядьки-старшеклассники, они танцевали, ухаживали, дрались подушками – отряд на отряд, и были мы – «личинки», как нас называли. До девушек мы не доросли, но кругом овраги, папоротники, пещеры – всё это можно облазить! Купаться на Оке можно только «организованно», но я до сих пор горжусь – мне на вечерней линейке объявили выговор «за самовольный заплыв на середину Оки»!
