Текст: Марианна Смирнова
24 января в Доме творчества Переделкино были подведены итоги премии «Новые горизонты» – самой фантастической из литературных премий.
Премию учредили в 2013 году Василий Владимирский и Сергей Шикарев – литкритики, публицисты и единомышленники в вопросах фантастической литературы. Основатели «Новых горизонтов» понимают фантастику максимально широко, намеренно не ограничиваясь твердой НФ. В разные годы лауреатами премии становились Алексей Сальников, Рагим Джафаров, Эдуард Веркин и другие авторы, работающие на стыке жанров и направлений.
В состав жюри вошли главный редактор журнала «Новый мир» Андрей Василевский, исследователь фантастики Александр Лукашин, журналист и литкритик Михаил Пророков, писатель Алексей Сальников, литкритик Сергей Сдобнов и публицист, автор журнала «Мир фантастики» Роман Файницкий.
Лауреатом премии стал Алексей Конаков со своим «шахматным» романом «Табия тридцать два». В финал также вышли Анна Лунёва и Наталия Колмакова с мистическим хоррором «Чёрная изба» и Мария Чепурина (Марципана Конфитюр) с ретрофутуристическим атомпанком «Атомный пирог».
«Год Литературы» предлагает взглянуть на финалистов поближе и понять, что у них общего (а также – что это значит для российской фантастики).
Прорыв в фантастике непредсказуем – эта мысль прозвучала на паблик-токе, который состоялся непосредственно перед церемонией вручения. В нем принимали участие оба учредителя премии, член жюри Роман Файницкий и писатель Шамиль Идиатуллин, который двенадцать лет назад стал первым лауреатом «Новых горизонтов».
Фантастика априори устремлена в будущее, поэтому все споры о ее исторических судьбах неизбежно сводятся к поиску той точки, где произойдет новый прорыв. А если прорыв в обозримом будущем не просматривается – то к поиску кратчайших путей туда, где он станет возможен.
Итак, в чем же нуждается российская фантастика в данный момент?
Наиболее «прикладной» ответ дал Василий Владимирский: в конвентах и семинарах, площадках для дискуссий, тематических журналах и большем, чем сейчас, разнообразии премий, которые присуждались бы по неодинаковым критериям. По мнению Романа Файницкого, нужна система горизонтальных связей на мировом уровне – искусство трансгранично, не обязательно ориентироваться на российского читателя (и равно не обязательно – на западноевропейского, китайского, японского…). Будущее за той фантастикой, которая научится свободно дискутировать на темы, важные для человека любой культуры.
Не оспаривая этой позиции, добавим: тут в полный рост встает проблема перевода. Российскую фантастику переводят на другие языки, но не так широко, как она того заслуживает. У малой формы есть альтернативные пути выхода на международное поле: англоязычные журналы. Например, повесть К.А. Териной «Змееносцы» из сборника «Все мои птицы» (лучшая книга 2025 года по версии журнала «Мир Фантастики») была параллельно опубликована в июльском номере журнала Clarkesworld.
Но вернемся к романам-финалистам. Они-то позволяют говорить о прорыве в фантастике? Спойлер: нет. Зато сообщают нам кое-что важное о нас самих.
«Черная изба» Анны Лунёвой и Наталии Колмаковой – это та самая «провинциальная русская хтонь», которую обычно пишут люди, от провинции максимально далекие. Как географически, так и ментально. Лунёва и Колмакова собрали комбо: общажный студенческий быт, токсичные межпоколенческие отношения и, конечно же, далекая таёжная деревня с очень неприятными тайнами. Что характерно, роман вышел в издательской серии «Читаем Россию». Это о будущем нашей страны? Ну разумеется нет. О настоящем? А где вы видели в настоящем древние языческие обряды? Нет, это о прошлом, которое пытается пустить корни в настоящее и отравить его.
«Атомный пирог» Марципаны Конфитюр развернут в прошлое в силу жанровых условностей. Атомпанк по определению ретрофутуристичен. В какое бы время авторы ни помещали героев, атомпанк эксплуатирует общественные страхи времен холодной войны и ностальгирует по эстетике пятидесятых-шестидесятых. В «Атомном пироге» девочка-фанатка Ава гоняется за неподражаемым Элвисом Пресли. Право, было бы куда современней, если бы в романе Чепуриной какая-нибудь чокнутая групиз Хэ Ён гонялась за прекрасным, как луна, Чонгуком из кейпоп-группы BTS. Но проверочное слово для «атомпанка» вовсе не «атом», а «ретро». В США маккартизм, в СССР сталинизм, винтажного вида автомобили ездят на атомной энергии, рок-н-ролл жив, а вот ты – неизвестно…
Как иронически выразилась Мария Чепурина на вручении премии, ей повезло написать фанфик о любимом певце и выдать его за литературу. Ирония становится еще острей, если учесть, что перед нами автор, который пришел с Автор.Тудэй. А как раз сетевая литература на предшествующем паблик-токе обсуждалась очень бурно. На вопрос, стоит ли учитывать сетературу, говоря о фантастике, Сергей Шикарев ответил не без сарказма: «Учитывать нужно, читать – ни в коем случае». Далее последовала мини-дискуссия об истоках жанра – но вот перед нами роман, который одинаково хорошо чувствует себя и в море форматной сетературы, жестко ограниченной запросами аудитории, и в шорт-листе премии, поощряющей неформат. Границы между боллитрой и жанровой литературой уже размылись, на очереди границы между сетературой и всем остальным. Собственно, процесс идет давно – премии, как правило, просто делают тренд видимым.
И наконец, смотрим на победителя: это «Табия тридцать два» Алексея Конакова – литкритика, поэта и эссеиста. Увлеченный исследователь поэтического андеграунда СССР и позднесоветской культуры, Конаков в 2017 году опубликовал книгу «Вторая вненаходимая. Очерки неофициальной литературы СССР». Короче, неоспорим интерес автора к одной из самых спорных и ярких эпох в истории нашей страны!
Но это ведь опять она – ретроспектива? Да, она. Роман «Табия тридцать два» не менее ретрофутуристичен, чем «Атомный пирог», хотя действие происходит в 2081 году, то есть в будущем, пусть и относительно близком.
«Табия» похожа на антиутопию, но нет. Антиутопия получилась бы, если бы Конаков ограничился первым своим фантдопущением: в его «непрекрасном далеко» Россия проиграла всем, кому могла, и осталась без армии, без космоса и без ядерного арсенала. Сидит, укрощенная, в нескончаемом Карантине и платит победителям нескончаемые же репарации. Но фантдопущений в «Табии» два, и со второго начинается форменная фантасмагория.
Великая русская литература в этой новой России объявлена опасным вирусом имперской идеологии, а потому заменена… шахматами. Изучать партии Карпова, Ботвинника и Алёхина безопасней, чем читать Пушкина, Булгакова и Толстого. А то еще догадаешься, кто тут на самом деле в колониальном рабстве. Шахматы тут назначены даже не на роль литературы, а разом – на роль балета, космической программы, фигурного катания и атомной промышленности. Короче, стали новой национальной идеей. А главный герой, очевидно, должен будет осознать, какая у этого решения изнанка. Иначе зачем вообще разыгрывать литературную партию в абсурд?
Мирок, описанный в «Табии тридцать два», совсем не похож на настоящий СССР. Но технологии в шахматной стране откатились куда-то в двадцатый век (ни Интернета, ни сверхзвуковых самолетов), и ретроатмосфера нам обеспечена. Конаков играет в свои шахматы-для-побежденных так же, как Марципана Конфитюр играет в атомный рок-н-ролл. Возможно, это игра на другом уровне – тоньше, сложнее. Но суть та же. Метафора, экстраполируемая на весь сюжет, неизбежно превращает его в абсурдистский карнавал.
Итак, мы имеем три книги, каждая из которых на свой лад обращена в прошлое.
И еще две – в том же духе.
Почетными дипломами – вне конкурса – были отмечены Эдуард Веркин «за роман «Сорока на виселице» и достижения в областях синхронной физики и квантового реализма» и Алексей Караваев «за работу «Краткая история советской фантастики: 1917–1931» и обстоятельный рассказ о фантастических книгах, событиях и людях советской эпохи». Труд Караваева – чистый нон-фикшн, так что в конкурсе он участвовать не мог, а Веркин уже получал ранее премию «Новые горизонты» за повесть «ЧЯП». Повторно номинироваться нельзя. Иначе Веркин, чья «Сорока на виселице» в прошлом году получила «Большую книгу», был бы в топе и здесь.
Веркин пишет странную фантастику, вызывая стойкую ностальгию у тех, кто вырос на Стругацких и Леме. В «Сороке на виселице» проблема поставлена более чем глобальная: что делать человечеству, которое уперлось в предел своих возможностей?
Новая священная коровка человечества – синхронная физика, которая пытается быть наукой там, где научное познание, собственно, пасует. Люди пытаются построить актуатор, который позволит им… что? Выйти за пределы собственного восприятия? Увидеть мир таким, каким его видит Бог? Путешествовать по линиям вероятностей, мгновенно передавать информацию (и себя) в любую точку Вселенной? Звучит грандиозно, но есть проблема: синхронная физика в глубоком кризисе. Это какая-то соляристика 2.0 – бесконечное приближение к истине, которая вечно ускользает. Бедные, бедные ахилессы, которые все никак не догонят своих черепашек!.. Они бродят по бесконечным коридорам Института пространства – жутковатый микс НИИЧАВО и космической станции на Солярисе – сходят с ума, философствуют, ищут ненаходимое…
Находят ли герои «Сороки» выход? Нет.
Российская фантастика, какой она предстает на «Новых горизонтах», движется в будущее не линейно, а в лучшем случае по спирали. Она бродит в лабиринтах вторичного веркинского «соляриса», не в силах отвернуться от двадцатого века, который стал слишком страшным и одновременно интересным вызовом, чтобы легко от него отвернуться. Для отечественных авторов это автоматические означает до-осмысление советского опыта, затем опыта крушения старого мира, идейной пустоты, поиска новых опор.
Это хождение даже не по горячим следам эпохи – скорее по ее остывающему следу. Но стоптать эти девять пар каменных башмаков, видимо, придется.
Тут впору вспомнить «Волны гасят ветер» братьев Стругацких – тоже ведь грустная книга. В конце Полдня человечество понимает, что разделится в себе самом, что неизбежно дробление единого вида на группы, фантастически неравные по возможностям – и только так может идти эволюция: «…они ушли. Совсем. Несчастные, и оставив за собой несчастных».
Только Леонид Горбовский почему-то передумал умирать, узнав о Люденах. Ему стало интересно жить. А он мудрее своих создателей.
Так вот: когда героям российской фантастики (и нам вместе с ними) станет интересней жить, чем осмыслять пережитое не ими, и случится новый прорыв.
