Текст: Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»
125 лет назад, 4 (17) февраля 1901 года, родилась Агния Барто – поэтесса, умевшая разговаривать с детьми на их языке. Даже с самыми маленькими. А может быть, в первую очередь с самыми маленькими. После войны ее фамилия для многих стала паролем надежды на встречу с потерянными родственниками.
Она появилась на свет в семье преуспевающего ветеринарного врача Льва Волова. Жили они сначала в Ковно, потом под Тобольском, а потом – в Москве, на Долгоруковской улице. В их доме царил уют, там любили искусство, а отец, преклонявшийся перед тезкой Толстым и Пушкиным, поощрял тягу дочери к рифмам.
В те времена мало у кого было столь комфортное и милое детство – с игрушками, с заботливыми и разговорчивыми родителями. С изысканными увлечениями. Пройдут годы – и Агния Львовна попытается передать это ощущение счастливого детства в своих стихах. Она не чуралась нравоучений, но все-таки подмигивала детям, как равным. Понимала их. В ее мире было интересно и уютно играть и учиться, познавать мир, болтать с друзьями и родителями. Любить свои мячики, куклы и танцевать. Какое-то время это казалось красивой утопией, потом стало реальностью.
Агния готовилась стать балериной, училась в хореографической школе Лидии Нелидовой, а заодно ловко слагала эпиграммы на одноклассников и учителей и стихи для души. Ну а для души подражала Анне Ахматовой и Игорю Северянину, слагая баллады о королях и пажах. Все это осталось в ее стихах, в ее манерах навсегда.
На выпускном вечере балетной школы Агния с выражением, под музыку траурного шествия Шопена, прочитала собственные стихи – «Похоронный марш». В зале присутствовал наркомпрос Анатолий Луначарский. Он не мог сдержать улыбки от этого зрелища – и посоветовал юной поэтессе… писать для детей. «Обидно, когда вместo трагического таланта в тебе замечают лишь способности комика», - вспоминала Барто. Возможно, это легенда. Тем лучше. Ее учителя и подруги по классическому танцу предпочли эмиграцию, она осталась без ангажемента. Тут-то и выручил поэтический дар. Она училась писать детские стихи «в четыре руки» вместе с мужем, поэтом Павлом Барто. Вскоре они расстались, но звонкая фамилия навсегда осталась «маркой» поэтессы. В их первой книжке – «Китайчонок Ван Ли» – речь шла о том, как мальчик сбегает из Поднебесной в Советскую Россию от тяжелой участи батрака. Политические темы и в будущем время от времени возникали в ее стихах, но куда чаще она писала об играх и шалостях. Об увлечении декадансом пришлось забыть: Барто хорошо понимала, что детский поэт не имеет права на пессимизм. Ее стихи переполнены радостью – от солнца, от жизни, даже от маленьких неурядиц. Ведь если Тобик, тявкая, утащил под кровать калошу – это не только неприятность, но и забавная история. Это пришло не сразу.
Не только игрушки
В то время в детской поэзии царствовали два мэтра: Корней Чуковский и Самуил Маршак. Оба – виртуозы стиха, но по характеру и по творческому кредо – антиподы. Оба взялись поучать молодую поэтессу. С Чуковским, несмотря на его нелицеприятные замечания, Барто спелась. Они перешучивались, спорили. Маршак признал ее только когда Агния Львовна стала признанным, маститым детским поэтом. До этого она не принимала его опеку, утверждая: «Подмаршачником быть не хочу!» Что же нравилось Чуковскому в стихах Барто? Юмор, даже сатира, переплетенная с лиризмом. Он считал, что только это сочетание и превращает вирши в поэзию. Прочитав ее строки про школьницу-ябеду: «Тронь ее нечаянно // Сразу — караул! // Ольга Николаевна, // Он меня толкнул...», Корней Иванович назвал ее «подлинным Щедриным для детей». Но главный успех ждал Барто не в жанре насмешливых историй.
В 1936 году она написала книгу, которую миллионы людей, без преувеличений, знают наизусть. Это «Игрушки» – сборник небольших стихотворений для самых маленьких. Сразу вспоминаются строки:
- Идет бычок, качается,
- Вздыхает на ходу:
- - Ох, доска кончается,
- Сейчас я упаду!
Или про Таню, которая «уронила в речку мячик». Или про зайку, которого «бросила хозяйка», про лошадку, которой мальчишка «причешет шерстку гладко». По этим стихам, написанным как будто на волшебном детском наречии, мы учимся даже не читать, а говорить и устанавливаем связь с миром, в котором каждое существо достойно внимания и сопереживания. Барто нашла золотое сечение поэзии для малышей «от двух до пяти». Она как будто рассказывала в рифму самые простые сказки, из которых мы узнаем об окружающем мире. Чтобы в таких стихах не проявилась фальшивая патока, необходимо мастерство класса ультра-си. «Она обращается со стихами как жонглёр – каждое слово на месте и не качается», – говорил о Барто Борис Пастернак.
Но бывало, что эти «игрушечные» стихи превращались в любовную лирику! Однажды Барто получила письмо от девушки, которая не знала, как объясниться в любви. Писать высокопарное письмо, как пушкинская Татьяна? Парень засмеет. А звали ее приятеля Мишкой. И однажды, почувствовав, что он загрустил, она подбросила ему записку со стихами из «Игрушек»:
- Уронили мишку на пол,
- Оторвали мишке лапу.
- Все равно его не брошу –
- Потому что он хороший.
Очень скоро их дружба обернулась чем-то большим – и они пригласили Агнию Львовну на свадьбу.
Еще один конек Барто – истории про современных школьников. Так тогда писали многие, но у Агнии Львовны получалось заразительнее. По ее стихам мы узнаем, чем жили городские дети 1930-х – 60-х, как прыгали через скакалку, как играли в футбол и ходили на балет, как хвастались и чем увлекались. Постигаем треволнения школьной жизни, о которых она рассказывала с выдумкой, обязательно – с неожиданным поворотом. Из бытописания Барто рождалось волшебство, рождалась поэзия. Барто почти не писала нравоучений. Дети любят читать про бедокуров, про озорников. Про то, «что болтушка Лида, мол, это Вовка выдумал», а у нее «драмкружок, кружок по фото, хоркружок – мне петь охота», про Лидочку, которую «знают все», а она «бывает очень грубой», про девчонок, которые пришли на балет, но весь спектакль искали на полу номерок. Или про парня, который однажды разбил стекло – и это ему припоминали на каждом шагу:
- Когда мне стукнет двести лет,
- Ко мне пристанут внуки.
- Они мне скажут:
- – Правда, дед,
- Ты брал булыжник в руки,
- Пулял по каждому окну? –
- Я не отвечу, я вздохну.
Обычные истории, но в каждой есть искорка, которая заставляет нас улыбнуться или задуматься. Барто считала, что дети должны верить в чудеса, не превращаться раньше времени в слишком рациональных всезнаек. Одно из ее коронных стихотворений – «В защиту Деда Мороза». Брат убеждает младшую сестру, что никаких сказок не существует. И вдруг:
- С большим серебряным мешком
- Стоит, обсыпанный снежком,
- В пушистой шапке дед.
- А старший брат твердит тайком:
- — Да это наш сосед!
- Как ты не видишь: нос похож!
- И руки, и спина! —
- Я отвечаю: — Ну и что ж!
- А ты на бабушку похож,
- Но ты же не она!
Здесь есть все – и легкая ирония, и чувство, и шутка в финале.
Или – как в хрестоматийном стихотворении 1958 года:
- Когда мне было
- Восемь лет,
- Я пошла
- Смотреть балет.
- Мы пошли с подругой Любой.
- Мы в театре сняли шубы,
- Сняли теплые платки.
- Нам в театре, в раздевалке,
- Дали в руки номерки.
- Наконец-то я в балете!
- Я забыла все на свете.
- Даже три помножить на три
- Я сейчас бы не смогла.
- Наконец-то я в театре,
- Как я этого ждала.
- Я сейчас увижу фею
- В белом шарфе и венке.
- Я сижу, дышать не смею,
- Номерок держу в руке.
- Вдруг оркестр грянул в трубы,
- Мы с моей подругой Любой
- Даже вздрогнули слегка.
- Вдруг вижу — нету номерка.
- Фея кружится по сцене —
- Я на сцену не гляжу.
- Я обшарила колени —
- Номерка не нахожу.
- Может, он
- Под стулом где-то?
- Мне теперь
- Не до балета!
- Все сильней играют трубы,
- Пляшут гости на балу,
- А мы с моей подругой Любой
- Ищем номер на полу.
- Укатился он куда-то…
- Я в соседний ряд ползу.
- Удивляются ребята:
- — Кто там ползает внизу?
- По сцене бабочка порхала —
- Я не видала ничего:
- Я номерок внизу искала
- И наконец нашла его.
- А тут как раз зажегся свет,
- И все ушли из зала.
- — Мне очень нравится балет, —
- Ребятам я сказала.
О балете она писала со знанием дела и с балетной легкостью. Здесь все пропитано юмором, игрой – и детским ощущением того, что каждый миг с нами случается нечто важное. И хроника эпохи получилась точная.
Муля из «Подкидыша»
Из нескольких кинофильмов, к которым причастна поэтесса, наибольший успех выпал на долю «Подкидыша». Сценарий Барто написала в соавторстве с актрисой Риной Зеленой, которая выступала на эстраде с ее детскими стихами. К ним присоединилась третья подруга – режиссер Татьяна Лукашевич. И фильм получился необычайно притягательный. В уютном пространстве большого города потерялась девочка. Остроумная, находчивая. Москва заселена очаровательными чудаками: девочка переходит из одних добрых рук в другие. Получилась предвоенная идиллия, которая с годами не теряет обаяния. Многим запомнилась властная шумная дама, которая так не хотела расставаться с найденной девочкой и урезонивала мужа непреклонным: «Муля, не нервируй меня!» Сыграла эту роль Фаина Раневская – подруга Барто. А фраза, обращенная к несчастному Муле, стала столь популярной, что они даже поспорили из-за ее авторства. Актриса на встречах со зрителями утверждала, что знаменитое восклицание было ее импровизацией. Барто позвонила Раневской: «Что это ты приписываешь себе фразу из моего сценария?» — «Агнюша, так я сделала ее народной». На том они и примирились.
Когда кремация?
Стихи Барто искрились оптимизмом, но детская литература в то время стала ареной яростных споров – и эстетических, и идеологических. Дело доходило до разгромных статей в прессе. Насколько поучительными должны быть стихи для пионеров? Может ли советский писатель обращаться к приемам волшебной сказки? Можно ли пугать детей страшными стихами? Как прививать уважение к профессиям, к труду? Барто критиковали за вычурный слог, за сложноватые рифмы, которые она заимствовала у любимых поэтов Серебряного века. Подчас ее ставили в пример «устаревшим» Чуковскому и Маршаку, в других случаях объявляли ненадежной, недостаточно левой «попутчицей». Газетная критика легко могла обернуться печальными последствиями для любого писателя. Барто не избегала литературных и идеологических ристалищ – не тот характер. Однажды она написала стихи, полные самоиронии, в которых подтрунивала над атмосферой взаимных упреков, которая охватила литературную жизнь 1930-х:
- Это квартира Барто?
- То есть как: «А что»?
- Я хочу узнать, Барто жива ли?
- Или ее уже сжевали?
- Говорят, она присосалась к МАППу,
- Устроила туда своих маму и папу,
- Теперь ее погонят отовсюду.
- Скажите, когда кремация,
- Я с удовольствием буду.
Она и сама если не с удовольствием, то не без азарта участвовала в «кремациях» собратьев по перу. В январе 1930 года в «Литературной газете» вышло открытое письмо против «мелкобуржуазных» и «вредных» сказок Чуковского. Его подписала и Агния Львовна. В 1937 году в газетах появилась заметка Барто: «В чудовищном заговоре Троцкого, Зиновьева, Каменева принимали участие люди, которые были рядом с нами – в Союзе советских писателей. Эти люди выступали на наших собраниях, говорили о социализме, о будущем. И в то же время готовили покушение на жизнь Сталина. Нашего Сталина! Жалкие, презренные гады!» Многие литераторы просто подписывали гневные коллективные письма против врагов народа, но Барто сочла необходимым выступить с собственным монологом…
В 1944 году Агния Львовна присоединилась к кампании против военной сказки Чуковского «Одолеем Бармалея» — действительно, не самой удачной. Все это не помешало ей оставаться приятельницей Корнея Ивановича. Они продолжали дружескую переписку. В позднейшие годы Барто активно участвовала в исключении из Союза писателей Бориса Пастернака, Александра Галича и Лидии Чуковской. Когда дочь Корнея Ивановича прорабатывали за статью в поддержку Солженицына, которую она опубликовала на Западе, Барто разоткровенничалась: «Я не понимаю, Лидия Корнеевна, вы вообще совершенно отказываете людям в праве иметь собственное мнение. Вы требуете, чтобы все думали так, как вы. А я за свободу мнений. Я думаю как Шостакович и Чингиз Айтматов, а вы — как Солженицын и Сахаров. Я вас зову: опомнитесь! подобрейте!» В этих словах есть логика: диссиденты действительно бывали не менее непримиримы к чужому мнению, чем самые яростные охранители. А Барто последовательно отстаивала свою правду, которую по мере сил защищала и в годы войны. Ну а то, что подчас приходилось идти войной на собственных учителей… Да, это омрачало существование, но не слишком. Всегда можно, как в шахматах, объяснить, что ты пожертвовал качеством ради благой цели. Представлять Барто инициатором разоблачительных кампаний не стоит. Да и не нам об этом судить.
Найти человека
…В 1941 году Барто выучилась на токаря – чтобы на равных общаться с детьми, которые встали к станкам. Потом стала военкором «Комсомольской правды». Читала стихи бойцам – в госпиталях, в действующей армии. Оказалось, что важнее всего для них не ее новые фронтовые стихи, а известные детские – из «Игрушек». Они напоминали о доме, о мирном времени, о том, за что они проливали кровь. Но отныне главной ее темой стала военная судьба детей.
В 1947 году Барто опубликовала поэму «Звенигород» о детском доме, в котором воспитывались ребята, потерявшие родителей на фронте. Подранки. Она рассказала о том, как они стали одной семьей, как вместе радовались на праздники. И все-таки после этой поэмы остается вкус горечи. Ведь детей, еще совсем малюток, в годы войны находили в подвалах, в бомбоубежищах, на полустанках. Как правило, ребята не могли сказать, как их зовут, где они родились, не могли назвать фамилию, отчество, место и год рождения. Они получали новое имя, новую фамилию – и начинали новую жизнь в Звенигороде. Вскоре после выхода этой поэмы к Агнии Львовне обратилась Софья Гудева, женщина, потерявшая на войне свою дочь. Ей показалось, что одна из героинь Барто – ее Ниночка… Софья Ивановна ни о чем не просила, но Барто между строк прочла призыв: «Помогите! Помогите мне ее найти!» – и поэтесса не могла остаться равнодушной к этой просьбе. Ведь она тоже знала горечь потери. В 1945 году, незадолго до дня Победы, в Москве погиб ее сын. …И случилось невероятное чудо. Барто обратилась в милицию, в отдел розыска, и Нину удалось найти. Ей было 18, она работала швеей в городе Умани, на Украине. Девушка решила переехать к маме в Караганду. Статью в «Огоньке», в которой рассказывалось об этом случае, прочитал молодой солдат. Приехал в Караганду, разыскал Нину, и они поженились. Прошло много лет, Барто оказалась в Казахстане – и все действующие лица этой пьесы встретились. В газетах появились репортажи об их счастливой встрече. После этого со всех концов страны Барто стали писать матери, сестры и братья, умоляющие помочь отыскать потерянных детей, братьев и сестер. И она решила взять на себя эту ношу – помогать людям в поисках потерянных родных. Просто поняла, что это необходимо – и принялась за дело.
С 1965 года почти девять лет Агния Львовна вела на радиостанции «Маяк» передачу «Найти человека», которая стала огромным событием для военного поколения. За это время она получила сто тысяч писем и воссоединила 927 семей, разлученных во время войны. По ее задумке на радио выходил и «Бюллетень розыска родных» – там зачитывались краткие сведения о том, кто и кого ищет. Первым диктором этой программы был всеми любимый Юрий Левитан. Голос войны, голос победы. А Барто в каждой передаче зачитывала несколько писем ребят, которые искали родных. При эвакуации и бомбежках терялись маленькие дети, которые часто не могли назвать своих имен. В детдомах и приемных семьях им давали новые имена и фамилии. Как им найти свою родню – через двадцать лет? Казалось бы, это из области невозможного. Но Барто просила всех делиться своими детскими воспоминаниями, даже самыми смутными. Часто помогали мелкие детали, которые – уж она-то это знала – цепко хранит детская память. И начинались поиски… Надо ли напоминать, что в те годы не было компьютеров. Только папки с письмами… Конечно, знаменитой поэтессе старались помочь и ее близкие, и журналисты, и милиционеры, и сотни добровольцев со всего Союза. Но это была кропотливейшая работа.
В 1973 году кинорежиссер Михаил Богин по сценарию Агнии Барто снял фильм «Ищу человека», который неизменно вызывает у зрителей сильные чувства. Так будет, сколько бы лет ни прошло. Барто выпустила книгу – захватывающий документальный рассказ о поисках самых близких людей, разлученных войной. …А потом писем стало меньше. Сироты войны повзрослели, а их родители постарели и все реже искали своих сыновей и дочерей. Передачу пришлось закрыть. Но она осталась явлением в нашей истории. Барто подарила людям надежду, что можно излечить военные травмы, что человек может быть сильнее самых беспросветных обстоятельств.
Это жестоко!
По характеру Барто была авантюристкой. И мастерицей на розыгрыши. Знаменитый литературовед и телеведущий Ираклий Андроников всю жизнь изучал Лермонтова, исступленно собирал все, что связано с жизнью и творчеством великого поэта. Как-то ему позвонила Барто и старушечьим голосом представилась как родственница Лермонтова «по линии тетки в четвертом колене». Она просила его поспособствовать получению отдельной квартиры, а в благодарность пообещала Андроникову показать сохранившиеся у нее письма поэта. Он разволновался, решил тут же приехать к ней. Старушка ответила, что сейчас принять его может, поскольку ее вот-вот «повезут в баню». Когда в конце беседы Барто назвалась своим именем, Андроников воскликнул: «Это жестоко! – а потом добавил: – Грандиозно!» Потом он ждал от нее новых розыгрышей – и еще не раз «попадался».
«Вновь проглянет солнце»
После семидесятилетия, на склоне лет, на поэтессу посыпались регалии: Ленинская премия, ордена… Но главное – продолжали выходить ее книжки, новые и старые, стихи Барто по-прежнему знали наизусть миллионы детей, которые были внуками ее первых читателей. Она часто выступала перед детской аудиторией – и ее встречали как легендарную всесоюзную бабушку. Барто – это была не просто фамилия, которую в СССР знали все, ее воспринимали как инстанцию воспитания детской души. В одном из последних стихотворений она рассказала о щенке, которого ребята сначала приручили, а потом бросили, уехав из пионерского лагеря, и «он не хотел махать хвостом, он даже есть не мог». Но машина все-таки вернулась «с полпути» за щенком. Печаль прошла. Такова и философия жизни Агнии Барто: от грусти, от сомнений и разочарований она не отмахивалась. Но всякий раз побеждало жизнелюбие и вера в то, что
- Вновь проглянет солнце
- Завтра поутру,
- Вновь начнут ребята
- Шумную игру.
Детский поэт не имеет права надолго поддаваться унынию. И она ушла с улыбкой, как будто на полуслове оборвалось веселое стихотворение. Своего человека Барто нашла и в читателях, и в людях, которых воссоединила. Ну, а годы спустя стало ясно, что ее балетные па в стихах никогда не канут в прошлое.
