Текст и фото: София Пименова
«Пепел Клааса стучит в моё сердце». Эта фраза ушла в народ, стала афоризмом и журналистским клише так давно, что, кажется, уже и не задумываешься о том, откуда она и что случилось с неведомым Клаасом. Не задумываешься — но любопытство вечно, а старые истории о главном всегда возвращаются, пусть и в несколько изменённом виде. Фламандский крестьянин, дворянин, живописец, ваятель и просто плут Тиль Уленшпигель шествует по страницам и странам, сам не понимая, кто он есть, поэтому вместо него за этот вопрос берётся Центр Вознесенского с выставкой “Король шутов и дураков”.
Кураторы выставки Сергей Хачатуров и Дмитрий Хворостов честно начинают рассказ о ней с занимательного факта: «Первая книга о Тиле Уленшпигеле вышла в 1515 году». Макет книги величиной больше человеческого роста с названием выставки и барельефом-гравюрой стоит тут же, как бы придавая этому факту дополнительный вес. Впрочем, история Уленшпигеля берёт начало не с неё и даже не с фландрских анекдотцев-шванкoв. Она начинается с древнеримских празднеств, посвященных Сатурну, титану времени и воплощению хаоса. Статуэтка, изображающая то, как он пожирает своего ребёнка, чтобы остановить наступление порядка, на выставке соседствует с изображениями сатурналий — дней “перевёрнутого мира”, когда нищие становились королями торжества, а господа прислуживали рабам (идеальная среда для плута и шута, не правда ли?).
Традиция подобных празднеств переходит и в христианскую Европу: гравюры в небольшом алькове изображают введение осла в церковь и другие элементы шуточных литургических карнавалов, а миниатюры справа от них копируют хулиганские орнаменты мизерикордий — небольших полочек с нижней стороны откидного сиденья, на которые можно было опереться во время долгого стояния на молитве. Мириться с рудиментами язычества и нечестивыми кривляниями церковь перестаёт примерно в середине XV века, и тогда же, по словам кураторов, в фольклоре начинают развиваться карнавальные и плутовские сюжеты. Тиль Уленшпигель меняет прописку, прыгая из праздничных торжеств в народные истории. Не он один: на выставке вспоминают также зачинателей немецкой смеховой культуры попа из Каленберга и Соломонова шута Маркольфа. Впрочем, Тиль сильно отличается от них обоих. Он не представитель церкви (особой власти на земле) и не шут, которому род занятий даёт право на дуракаваляние, поэтому остаётся несколько в стороне от артистизации образа плута.
Проходят мимо маски итальянских комедий дель арте, абсурдные гравюры Бернара Пикара с мандрагорами и выдуманными религиозными обрядами, и только Рембрандт, вглядываясь в Уленшпигеля как в зеркало, рисует свои гримасы и его с дудочкой как бы в ответ на купленную гравюру Луки Лейденского. Между тем, плутовская и шутовская традиция продолжает жить — не только в знаменитых баснях Лафонтена, но и в длинноволосых мюскаденах, — «штурмовиках» пост-робеспьеровского периода Французской революции, признававшей конституцией только свои дубинки, и в Павле Первом с его парадоксальными публичными жестами.
Полноценно возвращается Тиль уже в 1867 году, и не без помощи средств массовой информации: роман “Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке, их приключениях отважных, забавных и достославных во Фландрии и иных странах” создаёт бельгийский журналист Шарль де Костер, радеющий за национальную идентичность. Координатор выставки Юлия Тихомирова отмечает, что он обращался и к другим фламандским легендам, но именно “Легенда об Уленшпигеле” стала его сагой: «Сошлись все звёзды, что называется: это и материал, который легко развёртывается в приключенческий роман, и очень колоритный герой, и, безусловно, национальная история». Уленшпигель во многом необычный герой для подобного эпоса — в нём мало архетипично-героического, куда больше неоднозначно-плутовского; Шарль де Костер, понимая это, сохраняет его суть, но меняет детали: добавляет предысторию, моральный компас и истинное чувство. Пепел отца, сожжённого на костре за веру, побуждает Тиля к действию, любовь Нелле даёт ему силы, вера в правду помогает защищать свой народ.
Бог в мелочах, дьявол в деталях, а в мужестве и милосердии оказывается пропуск в новую жизнь. В 1928 году в издательстве “Земля и фабрика” впервые в Советском Союзе выходит “Легенда об Уленшпигеле” с мрачными и трагическими иллюстрациями Алексея Кравченко.
Далее изображать Тиля будут Леонид Зусман и Евгений Кибрик, поочерёдно увидевшие в нём вечно движущуюся стихию и настоящего крестьянского героя, а Осип Мандельштам, взявшись редактировать и объединять два существующих перевода романа для этого издания, влипнет в историю (его фамилия была по ошибке — а может быть, для привлечения интереса, вынесена на титул как «переводчик»), и ещё долго в самых изощренных выражениях будет ругать Аркадия Горнфельда, одного из переводчиков. Уленшпигель посмеётся и над тем, и над другим и помчится дальше, в театр и кино, к Горину с Захаровым и Алову с Наумовым. Первые расскажут историю человеческую, вторые — всечеловеческую, направив Тиля и Нелле туда, где ещё царит несправедливость, где люди ещё не свободны. Возлюбленные уйдут по дороге вдаль, оставив наступающей эпохе Перестройки вместо себя образ Мюнхгаузена, “видеомы” и “антимиры” Андрея Вознесенского, “поп-механику” Сергея Курёхина и Новую Академию Изящных Искусств Тимура Новикова. Гравюра “Дурак, высиживающий яйцо”, заключённая в ромбе напротив экрана, напоминает, что всё это в общем-то уже было под луной.
- «Легенда о Тиле», фильм 1976 года, снятый по мотивам романа Шарля Де Костера. Авторы сценария и режиссёры: Александр Алов, Владимир Наумов.
Так кто же (или что же) всё-таки Тиль Уленшпигель: человек или миф, образ, метод? На этот вопрос Юлия Тихомирова, почти не задумываясь, отвечает:
Премьера спектакля "Тиль" в Театре Ленком. Московские новости. Эфир 22.05.1974 (частично без звука)
