Текст: Александр Чанцев
Юкио Мисима «Школа плоти»
- Пер. с яп. Е. Байбиковой.
- СПб.: Азбука, 2026. – 320 с.
«Азбука» плотно занялась переводами не самых уже магистральных вещей Мисимы, выпуская их с завидной регулярностью, за что честь ей и хвала безусловно.
Беря довольно банальный психологический сюжет, почти из бульварных женских романов, Мисима в «Школе плоти» (1963 г.) доходит до настоящих глубин, копается в бремени страстей человеческих, вскрывая самое потаенное и еще глубже.
Таэко, успешная, как сейчас бы сказали, бизнес-леди, в перерыве между работой в собственном ателье, светскими раутами и посиделками с подругами, подумала, а не завести ли ей легкую интрижку? Сказано – сделано! Бармен Сэнкити молод, безумно красив, брутален и циничен. Как раз то, что нужно, чтобы развеяться и слегка выйти из пресловутой зоны комфорта. Мишленовские рестораны от нее, вульгарные забегаловки от него, приемы и отели – все ново, ярко, как огни большого Токио.
Но что-то пошло не так даже и не потому, что она в него незапланированно безумно влюбилась. Это бы еще и ничего – «на нее вдруг накатила отчаянная храбрость, сродни той, которую проявляют женщины, поправляя макияж после поцелуя. Та самая храбрость, с которой женщина встречает все, что приготовила ей жизнь». А потому что Мисима – известный археолог, раскапывающий те слои страстей и желаний, в самом существовании которых не каждый решится себе признаться.
«Он так старательно делал вид, что увлечен учебой, что она вдруг осознала: перед ней не реальность, а хрупкий мир фантазий одинокого юноши, готовый рассыпаться в прах от одного прикосновения». Но это все ширма, морок, примерно как солнечные лучи на красивой ряби волн над Марианской впадиной, где, в полной тьме, плавают древние невиданные монстры.
Его ведет одна, но пламенная страсть – он хочет денег, положения, стать кем-то в жизни, когда его семья обанкротилась и стала никем. Она же хочет приучить его, сделать из него что-то (уводит из бара, возвращает в университет).
Это, несмотря на несколько иной сеттинг, архетипическая ситуация для большинства романов Мисимы. Так послушник из «Золотого храма» хотел «приручить» абсолютную красоту Золотого храма, так успешный писатель Сюнсукэ из «Запретных цветов» хотел лепить, как из глины, из необразованного юноши Юити. Но глина твердеет в камень, красота у Мисимы крайне своенравна, демонична даже. И не Пигмалион разобьет изваянную им статую Галатеи, а Галатея разрушит его в пыль, отряхнет ее с ног и пойдет по жизни, как по подиуму.
Бывший, как казалось Таэко, в ее подчинении Сэн-кун вырывается из ее власти и сам строит себе дорогу в жизни – гораздо выше и дальше, чем она могла фантазировать в самых смелых мечтах.
Почему Мисиму так упорно волновал этот сюжет? Возможно потому, что он сам был таким, изначально – лузером, которому мало что светило. В аристократическую Школу пэров (Гакусюин) он попал не столько по праву рождения, сколько по блату влиятельного деда. Аристократом, тем более самурайских кровей, как он мечтал бы, не был. Одержимый видениями красоты, физической, в духе тех самых прекрасных греческих статуй, был он от рождения невзрачным хлюпиком. И он должен был всем доказать, стать лучшим. Он и стал – лучшим писателем.
Посему Мисима очень знает толк во всем, что описывает. То, как заурядная интрижка и неудавшийся брак, самые заурядные вещи на свете, неотвратимо скатываются в толстовско-достоевские глубины.
Во время отпуска на курорте Таэко подумывает над синдзю, двойным самоубийством влюбленных, Сэнкити же опасается, что она может убить его. Еще один мисимианский архетип: если красоту нельзя приручить и она стремительно вырывается из рук, ее еще можно уничтожить. Так не доставайся же ты никому, послушник поднес спичку и спалил Золотой храм. «Это была лишь игра в насилие, и Таэко жалела, что это игра… Сладкое наслаждение смертью… Таэко придумала эту подмену, чтобы избавиться от страха разлуки».
Но – великосветские гордость и предубеждения, сословные вериги и косые оценивающие взгляды всех вокруг – до убийства дело не доходит. Продолжается, как пела Леди Гага, bad romance, эти безумно странные и просто безумные отношения.
В которые заходят еще и дополнительные участники, те, которых меньше всего ждали, но кто присутствовал тут уже довольно давно. «В ревности всегда есть слепое пятно. Большая бабочка, порхающая перед глазами, не вызывает подозрений, в то время как крошечные мотыльки, едва различимые в тени далеких деревьев, выглядят очень подозрительно».
Пока, наконец, не наступит пора выпускных экзаменов из этой школы плоти.
