Михаил Визель, шеф-редактор
Люди наших занятий читают много текущей литературы. А мне, кроме того, за это лето предстоит написать собственную книгу нон-фикшн и перевести несколько уже написанных прекрасными итальянскими авторами небольших детских книг.
Но я все-таки надеюсь в качестве отдохновения прочитать наконец книгу Карло Гинзбурга «Загадка Пьеро». Она посвящена одному из величайших мастеров наиболее плодотворного периода итальянского искусства – художнику Кватроченто Пьеро делла Франческа, создателю геометрически выверенной перспективы и предвозвестнику Сезанна и кубистов. Книга эта, выпушенная «Новым литературным обозрением» в 2019 году, давно стоит у меня на полке, и как говорится, все никак не доходили руки. И вот наконец печальное известие о смерти Карло Гинзбурга побудило наконец меня к ней обратиться. Впрочем, книга 1981 года, так что год-другой ничего в её репутации не изменит. Не говоря уж про самого Пьеро.
И в качестве «отдохновения от этого отдохновения» я поизучаю поэтическую новинку издательства «Носорог»: «Веселье крушений», полный русский перевод сборника 1919 года «Allegria di naufragi» великого итальянского поэта XX века Джузеппе Унгаретти, собравшего его опыт военных лет, 1914–1919. Унгаретти (1888 – 1970) – один из создателей «герметической поэзии», в которой смысл возникает скорее на стыках слов и строк, чем в самих словах. Стихи, эти приближающиеся по насыщенности к японской иероглифике и задавшие очень продуктивную в итальянской поэзии XX века модель, практически непереводимы, потому на русский язык и не переводились, не считая нескольких антологических образчиков моего мастера Евгения Солоновича. Посмотрим, как решит эту нерешаемую задачу современный переводчик Пётр Епифанцев.
Ирина Зайцева, контент-менеджер
Дочитываю-дослушиваю «Палаццо Мадамы» Льва Данилкина. Нравится «витиеватая» проза, структура книги — эпиграфы-истории о картинах в начале каждой главы, исторические детали (которым веришь), размышления автора от событиях новейшей истории — интересны. И конечно, главная героиня — гипноз Данилкина или Антоновой, или в квадрате, перешел на меня-читателя — безоговорочно влюбляешься в главную героиню-деспота вслед за автором (и прочитанные следом интервью об Антоновой, как ни удивительно, не влияют на образ, созданный Л.А.Д.).
Отдельное браво Льву Александровичу как чтецу — аудиокнига «Палаццо…» озвучена автором, читает — потрясающе! И издательству — бумажная книга на 5 с минусом. Минус — иллюстрации не цветные. Очень рекомендую и к чтению, и к прослушиванию.
Обычно параллельно читаю-слушаю несколько книг. Сейчас в телефоне — «Бесы» и современная проза.
В планах после Данилкина — новый роман Водолазкина «Последнее дело» — не могу представить, каким будет детектив автора «Авиатора», и «долги» — непрочитанное, — П. В. Басинский «Страсти по Максиму».
Татьяна Шипилова, редактор портала и соцсетей
Оставим за скобками тот факт, что я перечитываю «Тихий Дон» и хроники Шекспира, и разбавим всю эту серьезность моим несерьёзным чтением! А именно — «Путеводителем по оркестру и его задворкам» Владимира Зисмана. А история такая: стоял у меня портрет Моцарта нашего Амадея, никому не мешал, как вдруг глаз на него положил мой на тот момент 5-летний сын. И как пристал: кто такой? что такое композитор? а какую музыку написал? а вот включи! Ну я на свою беду и включила. «Турецкое рондо». А потом ещё раз. И ещё. И так — полгода сплошного рондо во всех вариациях — от симфонического оркестра до фортепианного соло. У кого есть маленькие дети, те поймут, как родители вынуждены по 100500 раз слушать то, что понравилось дитёнку: у кого-то «Синий трактор», у нас вот «Турецкое рондо».
Ну вы меня тоже поймите: музыкальную школу я окончила 18 лет назад, над этим рондо страдала вместе с сестрой на всяких международных конкурсах и прочих концертах, кажется, даже сейчас пальцы от аккордов болят! И естественно посчитала, что лучшего знакомства с классикой и быть не может. А мой ребёнок возьми да и влюбись! Монтаж — и вот он уже канючит: «Когда ты запишешь меня на скрипку?!»; монтаж — он уже ходит в музыкальную школу, играет на скрипке! Я-то, наивная, думала, что буду обходить эти адские заведения за пару километров, но в итоге меня вернуло в весь этот ад моё собственное порождение!
Но перед тем как решить, на какой инструмент он хочет, он выучил все инструменты симфонического оркестра. Мой ребенок, еще даже не перешагнув порог музыкальной школы, уже знал, чем английский рожок отличается от гобоя! Сама в шоке! А изучали мы это все по изумительной книжке того самого Владимира Зисмана «Оркестр и его обитатели». А потом мне на глаза попался его «Путеводитель» — и я решила вспомнить былое! Кто не читал — настоятельно советую: это гомерически смешно. Даже если вы не знаете ни одной ноты, на опере не понимаете ни единого слова, а на балете откровенно спите, то все равно читайте — потому что духовно развиваться никогда не поздно. Если же вы, как и я, лучшие годы детства и юности отдали какому-нибудь музыкальному инструменту (какому — неважно! я вообще аккордеонист), то эта книга отбросит вас на ...дцать лет назад и окунёт в ностальгию такой мощи, что вы будете читать, смеяться и плакать, плакать и смеяться. Психологическая терапия как она есть.
Екатерина Коновалова, редактор новостей, корреспондент
С нетерпением жду выхода одной из самых ярких летних новинок Ad Marginem, романа «Когда заходит солнце. Семейство Томаса Манна в Санари» Флориана Иллиеса. На первом плане — семейство Томас и Генрих Манн, Арнольд Цвейг, Лион Фейхтвангер, Бертольт Брехт, Олдос Хаксли и многие другие прекрасные личности, кого нагрянувший в 1933 году фашизм забросил в приморский городок Санари-сюр-Мер на юге Франции. На русский язык книгу перевел Михаил Рудницкий.
К столетию авангардистского течения «Дада» в том же Ad Marginem вышла его история — «Век ДАДА» Мартина Миттельмайера. Автор собирает коллаж из событий, локаций и приемов, из которых «склеивается» фарсовая история дадаизма. Увы, мои представления о дадаизме на данный момент весьма поверхностны, но я уверена, что эта книга меня к нему приблизит.
Начала читать «Круугу» Анны Лужбиной, финалистки премии «Большой книга». Захотелось бросить все и уехать в Карелию! В центре повествования — жизнь в современной глубинке. Среди заброшенных домов и полуразрушенных церквей разворачивается история взросления героев. Надеюсь, что, прочитав книгу до конца, мне удастся разгадать все мифы и символы, вплетенные в нее автором.
Кроме того, летом я буду перечитывать любимую классику — «Мост короля Людовика Святого» Торнтона Уайлдера, «Фальшивомонетчиков» Андре Жида и «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу» (если их можно назвать «классикой»).
А вот мне кажется, у Года Литературы нет сезонной одежды. Читаешь в чём попало, как попало – как после кораблекрушения: очередной книжный вал настигает внезапно, опрокидывает, незаметно в руках оказываются новинки посвежее, а пока гребёшь в сторону премиальной литературы, уносит к пиратской посудине «Бестселлер» – и вся картинка распадается на ознобный мираж. Но смысл для меня в том, чтобы за любым дайджестом интерес к самой разной литературе оставался вечнозелёным – и хорошо, если не в образе донных водорослей.
За последний год я перечитал прозу т.н. зетников, как некоторые любят говорить, через десяток лет «у-которых-получилось-бы-получше», наивно имея ввиду сравнение с далёкой от авангарда беллетристикой. Продолжу знакомиться с военной прозой, но обращусь по совету критика Льва Данилкина к нулевым и прочитаю роман Владимира Маканина «Асан», а ещё освежу нежизнерадостное, но сильное впечатление от «Патологий» Захара Прилепина.
Этим летом я перечитаю классические пьесы Николая Коляды – можно сказать, почту его память. Прямо сейчас я обращаюсь к классике, к «Сердцам трёх» Джека Лондона – эту книгу подарили мне мои дальние родственники, наверное, чтобы поднять настроение. Знаковая книга, которая была написана Лондоном в соавторстве с бродвейским драматургом Чарльзом Годдардом – мужчины хотели предложить Голливуду действительно свежую приключенческую-романтическую историю, но продать идею у них не вышло.
Да, иногда рынок даёт длинные очереди, и некоторые ложатся близко к сердцу. Любитель горячей романтики, я продолжаю мучительно переживать, что так и не прочитаю молодёжные романы русских писательниц с иностранными псевдонимами.
