Текст: Ольга Лапенкова
На протяжении всей истории человечества люди объединялись в группы – по социальному статусу, по интересам, по религиозным и политическим убеждениям. Первоначально люди кучковались, чтобы удобнее было выживать (и заодно воевать с другими кучкующимися). Но где-то 50 000 лет назад у человека прорезалось чувство прекрасного. И хотя доказать это практически невозможно, наверняка во многих племенах имелись кружки любителей наскальной живописи или, например, сборища резчиков по дереву. И даже что-то вроде примитивных музыкальных групп.
Мы точно знаем, что разнообразные клубы и общества водились и в Древней Месопотамии, и тем более – в Древней Греции и Риме. А раз так, то нет ничего удивительного в том, что они существовали и в Российской империи XIX века.
Посещать разные приёмы, конечно, могли себе позволить только люди, которые располагали большим количеством времени. В основном это были представители дворянства. (В прошлой статье мы уже говорили о сословиях и о том, что дворяне, составлявшие примерно 1% от всего населения Российской империи, обладали огромными привилегиями. За счёт того, что только они на законных основаниях владели крепостными крестьянами, им чаще всего не приходилось усердно работать, – а значит, положение практически обязывало их активно участвовать в общественной жизни.)
Такого многообразия интересов, как сейчас, в XIX веке не существовало. Во-первых, дворяне считали себя слишком благородными для какой-либо «грязной» работы и большинства спортивных занятий, а во-вторых, многих современных игр или видов искусства в то время ещё не изобрели. Так что помещики не занимались йогой, не рубились в настолки и не собирали лего. Компанию подбирали не чтобы что-то вместе делать, а чтобы общаться. И часто выбор тусовки зависел от того, насколько готов – и хочет ли вообще – дворянин рисковать репутацией и даже жизнью.
В комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума» описаны практически все общества, которые существовали в Москве в 1820-х, – от совсем безобидных до таких, куда лучше было не заглядывать, если не хочешь оказаться на каторге.
Безопасный вариант №1: Английский клуб
Это сообщество упоминается у Грибоедова аж несколько раз. Впервые о нём заговаривает Чацкий. В первом действии он приезжает к Софье – девушке, которую он не видел уже три года и в которую (вроде бы) безумно влюблён. Но есть нюанс: Софья в упор не понимает, почему она должна была столько времени преданно ждать юношу, который за всё это время не прислал ей ни одной открытки.
И вот Чацкий, вместо того чтобы хоть как-то исправить положение, начинает обличать местных дворян. И в первую очередь – отца Софьи. Который её обожает, балует и даже – вот это да! – не заставляет выходить замуж против её воли: для XIX века это редкая щедрость.
- Чацкий
- Помилуйте, <…> чему же удивляться?
- Что нового покажет мне Москва?
- Вчера был бал, а завтра будет два.
- Тот сватался — успел, а тот дал промах.
- Всё тот же толк, и те ж стихи в альбомах.
- София
- Гоненье на Москву. Что значит видеть свет!
- Где ж лучше?
- Чацкий
- Где нас нет.
- Ну что ваш батюшка? всё Английского клоба
- Старинный, верный член до гроба?
Казалось бы, что могло пойти не так? Хочешь завоевать сердце девушки – оскорби её отца!
Положение можно было бы спасти, если бы Чацкий на этом остановился. Но он не останавливается. И спустя небольшое время, прося у Софьи разрешения побывать в её комнате, снова вспоминает Английский клуб – чтобы «припечатать» ещё двух дворян из её окружения:
- Не засижусь, войду, всего минуты две,
- Потом, подумайте, член Английского клуба,
- Я там дни целые пожертвую молве
- Про ум Молчалина, про душу Скалозуба.
Затем, уже после бала, Чацкий встречает Репетилова, который хвастается, что участвует в неких секретных встречах. Панч, разумеется, в том, что в тайное общество взяли человека, который рассказывает об этом на каждом углу:
- Репетилов
- Что ночь одна, не в счёт,
- Зато спроси, где был?
- Чацкий
- И сам я догадаюсь.
- Чай, в клубе?
- Репетилов
- В Английском. Чтоб исповедь начать:
- Из шумного я заседанья.
- Пожало-ста молчи, я слово дал молчать;
- У нас есть общество, и тайные собранья,
- По четвергам. Секретнейший союз…
- Чацкий
- Ах! я, братец, боюсь.
- Как? в клубе?
- Репетилов
- Именно.
Впрочем, «тайные собранья» оказываются не чем иным, как самыми обычными, просто более камерными, посиделками, где состоятельные мужчины обсуждают политику, поют и сочиняют водевили [Музыкальные пьесы легкомысленного характера. – Прим. О.Л.].
Английский клуб в начале XIX действительно существовал, более того – их было целых два: в Санкт-Петербурге и в Москве. Это было собрание дворянской элиты – самых богатых и знаменитых помещиков, активно участвовавших в общественной жизни. А поскольку элита не любит, когда на тусовки приходит абы кто, количество членов Английского клуба было ограничено. В 1820-е право посещать соответствующие мероприятия – причём далеко не бесплатно – имело всего 350 человек. Так что восторг Репетилова, который занял освободившееся местечко, понятен.
Но что особенного происходило в этом клубе? В целом – ничего: дворяне угощались деликатесами, играли в карты, говорили о политике и о делах. Так что Английский клуб (названный так потому, что подобные общества пришли в Россию именно из Англии) ценился не столько изысканным досугом, сколько возможностью провести время с избранными.
Безопасный вариант №2: салоны
Как бы ни был прекрасен Английский клуб, зависать в одном и том же месте и с одними и теми же людьми порой надоедает. Поэтому самые богатые дворяне устраивали у себя дома так называемые салоны. Раз в неделю – или чуть реже – все приглашённые могли прийти домой к помещику, где собиралась целая толпа. Толпа разговаривала о моде, искусстве и политике, угощалась, играла в карты. В общем, программа мероприятий была такая же, только в других декорациях.
Один из салонов, популярных в начале XIX века, описан в романе Л.Н. Толстого «Война и мир». Это салон дворянки Анны Павловны Шерер, «фрейлины и приближенной императрицы Марии Феодоровны». У этой героини есть прототип – Анна Фёдоровна Тютчева (да-да, дочь того самого Ф.И. Тютчева, стихи которого входят в школьную программу).
Собирался салон Аны Павловны в Петербурге, так что Чацкому там бывать не приходилось. Однако если бы главного героя «Горя от ума» угораздило там оказаться, он бы сделал вывод, что московские великосветские нравы ничем не отличаются от петербургских: всё те же пустые разговоры и сплетни, всё те же поверхностные рассуждения и преклонение перед всем заграничным. Не случайно первая страница «Войны и мира» написана по-французски: в XIX веке этот язык дворяне знали лучше, чем русский.
То, что происходит у Фамусова, в полной мере назвать салоном нельзя. У Павла Афанасьевича собираются не по определённым дням, а только иногда – когда он решает устроить бал. Позволить себе подобное удовольствие, кстати, могли немногие. Сплошь и рядом случалось такое, что любители поражать публику в итоге становились банкротами. Например, отец Евгения Онегина
- Давал три бала ежегодно
- И промотался наконец.
Однако Фамусов, судя по всему, знает меру – и вместо того, чтобы постоянно звать гостей к себе, посещает дома других дворян. Например, читая календарь, Павел Афанасьевич просит слугу отметить:
- Постой же. — На листе черкни на записном,
- Противу будущей недели:
- К Прасковье Фёдоровне в дом
- Во вторник зван я на форели.
- Опасный вариант: заседания масонской ложи
Помимо «нейтральных» собраний, таких как разнообразные клубы и салоны, в Петербурге и Москве существовали масонские ложи. Масонами назывались – и называются до сих пор – люди, которые придерживаются других взглядов на мир, чем диктует православная (или – если говорить о масонах из Европы – католическая) церковь, да и вообще какая-либо другая мировая религия.
В основе этого мистического учения лежит понятие о том, что мир создан Богом, но как трактовать слово «Бог» – каждый масон решает самостоятельно. Поэтому в одной и той же ложе могли были масоны-иудеи, масоны-христиане, масоны-мусульмане и т.д.
Как и традиция устраивать салоны, масонское учение пришло к нам с Запада. Поскольку в XIX в. в Российской империи крещёными и верующими (хотя бы в какой-то мере) были практически все, а человек, выступавший с критикой религии, осуждался как государственными законами, так и общественным мнением, – обычные люди масонов боялись и считали чуть ли не посланниками самого дьявола. Это прекрасно видно в пьесе «Горе от ума». Слово «франкмасон», или искажённо – «фармазон», в фамусовском обществе выступает в роли ругательства:
- Графиня-бабушка
- Что? что? уж нет ли здесь пошара?
- Загорецкий
- Нет, Чацкий произвёл всю эту кутерьму.
- Графиня-бабушка
- Как, Чацкого? Кто свёл в тюрьму?
- Загорецкий
- В горах изранен в лоб, сошёл с ума от раны.
- Графиня-бабушка
- Что? к фармазонам в клоб? Пошёл он в пусурманы!
Загорецкий и графиня-бабушка пересказывают слухи, не имеющие никакого отношения к реальности, но сам Грибоедов знал о масонах не понаслышке. Автор «Горя от ума» на самом деле был членом петербургской масонской ложи «Соединённые друзья» и даже пытался организовать собственную, однако в 1822 году деятельность подобных организаций была официально запрещена.
Впрочем, даже до запрета масонские организации не стремились афишировать свою деятельность. Данное решение было обусловлено не столько тем, что члены ложи проводили секретные ритуалы, а тем, что масонство во многом тоже было обществом по интересам. И часто от потенциальных «братьев», которые должны были пройти обряд посвящения, требовалась не столько вера в высшее начало, сколько готовность делиться деньгами и прочими благами. Об этом, в частности, написал Л.Н. Толстой – опять же в «Войне и мире». Там Пьер Безухов переживает острый кризис – и оказывается в масонской ложе, где хочет обрести утешение, но находит в основном тех, кто нацелился на его кошелёк. Вот о чём думает герой во втором томе романа-эпопеи:
Братья мои масоны клянутся кровью в том, что они всем готовы жертвовать для ближнего, а не платят по одному рублю на сборы для бедных <…>. Все мы исповедуем христианский закон прощения обид и любви к ближнему — закон, вследствие которого мы воздвигли в Москве сорок сороков церквей, а вчера засекли кнутом бежавшего человека…
Смертельно опасный вариант: тайные общества декабристов
Масоны до 1822 года не нарушали закон: их ритуалы не считались, говоря современным языком, оскорблением чувств верующих. После запрета Александра I «братья» ушли в подполье, но масштабных преследований в стране всё-таки не было, и те члены масонских лож, которые искренне придерживались своего учения, продолжали собираться, хотя теперь – ещё более скрытно, чем раньше. Всё дело было в том, что целью масонства всё-таки были нравственные поиски и мистические переживания, а не смена политического режима.
Однако существовали и такие объединения, члены которых хотели перекроить порядок, установившийся в Российской империи. Разумеется, попасть в такую компанию случайный человек не мог. Члены тайного общества звали туда только тех, которым доверяли.
Эти решительно настроенные люди, которых потом назовут декабристами, создали в 1820-х гг. такие организации, как Союз спасения и Союз благоденствия, которые к 1821 году распались, а на их место пришли Северное общество и Южное общество. Члены этих обществ были готовы бороться за свержение самодержавия, отмену крепостного права и цензуры. (Тот факт, что ради отмены крепостного права рисковали жизнью те, кто вообще-то мог всю жизнь не работать, пользуясь трудом простых работяг, одновременно и показательно и удивительно.)
Между революционерами и членами лож имелась тесная связь, и всё-таки говорить о том, что на Сенатскую площадь 14 декабря 1825 года вышли только масоны, было бы совершенно неправильным. Так или иначе, восстание было подавлено, а участники тайных обществ – строго наказаны. Пятерых казнили, а остальных отправили в ссылку, где они изнурительно трудились, как сказал А.С.Пушкин, «во глубине сибирских руд».
Николай I приговорил оставшихся декабристов к вечному поселению в Сибири, а тех, кто с ними часто общался, взял под контроль. В числе друзей декабристов был, кстати, и А.С. Грибоедов. Поэтому пьесу «Горе от ума», где главный герой к тому же очень похож на революционера, долгое время запрещали и печатать, и ставить на сцене.
Александр II, придя к власти, объявил амнистию, и декабристы наконец-то вернулись домой. Но дело было уже в 1855 году, то есть через тридцать лет после восстания. Дожили до этого момента далеко не все.
…несмотря на это, тайные общества в России продолжали возникать. Какие-то собирались просто для того, чтобы обсудить политику (и, например, прочитать вместе скандальные письма Белинского), а какие-то – чтобы организовать самое настоящее покушение на лиц, приближенных к правительству, или даже на самого государя.
Использованные источники
- М. Лопатина. «А.С.Пушкин и его современники в Московском Английском клубе».
- Е.Н. Палий. «Русский дворянский салон XIX в.».
- А. Васютинский, А. Семека, Е. Тарасов. «Русское масонство».
