Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Богатая жизнь после смерти

На ярмарке Non/fiction израильский писатель Бенджамин Балинт рассказал о создании своей книги «Кафка. Жизнь после смерти. Судьба наследия великого писателя»

Текст и фото: Ольга Чиглинцева

Кафка_Жизнь после смертиФранц Кафка, как и множество великих людей, прославился после смерти. Но это случилось только благодаря тому, что Макс Брод — известный писатель, а также душеприказчик Кафки, ослушался последней воли своего лучшего друга и не сжег его рукописи.

«Почему же Максу Броду, а не кому-то другому Кафка завещал уничтожить все бумаги?» — с этого вопроса началась встреча.

«Кафка был очень умным человеком, поэтому он знал, что Макс Брод с наименьшей вероятностью сделает так, как он хочет», — не без юмора ответил Балинт.

А как вы сами оцениваете поступок Макса Брода?

Бенджамин Балинт: Макс Брод спас Кафку от самого себя. В 1939 году ему удалось покинуть Прагу до войны и единственная вещь, которую он взял с собой, были рукописи Кафки. Он спас его труды от той судьбы, которая ждала бы их под фашистской властью. Каждый день своей оставшейся жизни, находясь в Тель-Авиве, он вместе со своей подругой и секретарем Эстер Хоффе посвятил опеке и редактированию текстов Кафки.

Как вы считаете — Ева Хоффе, которую считают вдовой призрака Кафки, больше приобрела или потеряла из-за своего наследства?

Бенджамин Балинт: Эстер Хоффе после смерти Брода унаследовала все рукописи, которые он привез из Праги. После на передала их своей дочери Еве. Эстер и Ева сделали то, что не делал Макс Брод — продали некоторые рукописи из этого собрания, например, роман Кафки «Процесс» ушел в Лондоне за два миллиона долларов.

Почему вас вообще заинтересовала эта история?

Бенджамин Балинт: Я пришел на заседание суда, которое решало судьбу наследства Кафки, в 2016 году в Израиле. Я был просто поражен. С одной стороны, это были сугубо юридические разбирательства, с другой — борьба трех идеологий. С одной стороны это было частное лицо — Ева Хоффе, с другой — национальный немецкий архив, который говорил, что раз Кафка писал по-немецки, то он принадлежит Германии, а с третьей — израильский архив, который утверждал, что Кафка как еврейский писатель должен принадлежать еврейскому государству. Это было очень эмоциональное дело, в процесс постоянно вмешивались адвокаты: немецкий адвокат настаивал на том, что Кафка не был в Израиле, израильский — на том, что Германия — это последнее место, где могут быть рукописи Кафки: «Посмотрите, что они сделали с его сестрами во время войны!» Адвокат Хоффе говорил о том, что это попытка отнять частную собственность.

Сколько времени вы работали над этой книгой? И как проходила работа над ней?

Бенджамин Балинт: Работа у меня заняла четыре года, хотя сам суд шел больше девяти лет — с 2007 по 2016 годы. Для меня самым важным было получить доверие Евы Хоффе — последнего наследника Франца Кафки. Его рукописи стоили миллионы, но она их никому не доверяла.

Ева Хоффе умерла в этом году? Как разрешился суд?

Бенджамин Балинт: Да, она умерла в августе этого года. Что ж, готов вам дать спойлер моей книги — верховный суд постановил, что все рукописи остаются в национальной библиотеке Иерусалима, а Хоффе не получит никакой компенсации.

Прямо сейчас в Иерусалиме перебирают коробку за коробкой материалы, которых до сих пор никто не видел. А на экране в павильоне ярмарки Non/fiction впервые за пределами Израиля была публично показана страница из документов Франца Кафки — тетрадь-словарь, с помощью которого он учил иврит.

словарь кафки

«Набор слов очень необычен. В правом верхнем углу написано слово «гений», еще можно разглядеть слова «туберкулез» и «доносчик», — пояснил Бенджамин Балинт.

С какими трудностями вы столкнулись при написании книги?

Бенджамин Балинт: Сама ситуация была трудная, ведь вопрос был не в стоимости рукописей, а в национальном престиже. Для Германии это был редчайший шанс заполучить архивы еврейского писателя, который писал на немецком языке еще до войны. Для Израиля — такой же редкий шанс заявить, что писатели-евреи, которые ни разу не ступали на землю диаспоры, все равно принадлежат им.

Самое интересное, что сам Франц Кафка отрицал свою принадлежность к еврейскому народу. В 1916 году, ровно за сто лет до этого суда, он написал своей невесте следующее: «Может быть, ты скажешь мне, кто я есть на самом деле, один автор пишет, что есть у К. в искусстве что-то фундаментально немецкое, а с другой стороны, в статье Макса говорится, что рассказы Кафки относятся к наиболее типичным произведениям нашего времени». Он будто предсказал, что его будут присваивать разные стороны.

Не является ли решение суда актом национализации частной собственности?

Бенджамин Балинт: Ни один суд или судья не думали, был ли прав Макс Брод, который в день похорон Франца Кафки забрал эти рукописи. Я и некоторые друзья Евы Хоффе очень боялись, что после подобного решения суда она просто сожжет эти рукописи, как и хотел Франц Кафка. Поэтому я рад, что они теперь доступны нам и исследователям.

Какую культурную ценность представляют его рукописи для человечества?

Бенджамин Балинт: Кафка — один их тех редких писателей, который от своей фамилии образовал прилагательное «кафкианский». И оно понятно даже тем, кто Кафку не читал. Тема человека перед лицом безразличной бюрократии, наполненного чувством вины, всегда будет с нами.

Прозвучал неожиданный вопрос из зала: «А как бы сам Франц Кафка, по вашему, отреагировал бы на эту ситуацию?»

«Во-первых, это его бы очень позабавило, — улыбнувшись, сказал Балинт. — Вообще, у Кафки была богатая жизнь после смерти, множество людей размышляло о том, что было бы, если бы он не умер от туберкулеза, писали об этом романы. В одном из таких произведений выдуманный Макс Брод встречает выдуманного Кафку, который переехал в Израиль, живет там долго и счастливо, и у него осталось столько же рукописей на немецком, сколько и на иврите».

02.12.2018

Просмотры: 0
Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ