Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
андрей битов

Андрей Битов: «Хочется посмотреть, а что же ещё может быть»

Рецепты жизни от писателя Андрея Битова, который встречает 27 мая 80-летие

Текст: Павел Басинский/РГ
Фото: russkiymir.ru

Павел БасинскийКогда такой большой писатель, как Андрей Битов, приближается к своему 80-летию (он родился в Ленинграде 27 мая 1937 года), говоря о нем, всегда рискуешь скатиться в неверный, скажем так, тон. Мол, вот такие заслуги, тридцать книг, двенадцать, что ли, наград и премий, в том числе и государственных, за границей повсеместно переведен и так далее, и тому подобная чушь. К счастью, все, кто знает Андрея Георгиевича лично, знают о нем как о человеке главное. Андрей Георгиевич всегда был беспощадно ироническим по отношению к себе. Но это не та ирония, когда, иронизируя над собой, человек на самом деле собой же любуется. Это ирония мудрости. Сколько я ни встречался с Андреем Георгиевичем, а это происходило почему-то всегда в Ясной Поляне, в музее-усадьбе Льва Толстого, сколько бы ни слушал его, меня всегда поражало, что он никогда не говорит «просто так», всегда говорит со смыслом, но говорит об этом очень просто и всегда с долей иронии. Может быть, только говоря о Пушкине, он предельно серьезен. Пушкин — святыня для него.
О Битове не надо говорить. Его нужно слушать. И такую счастливую возможность предоставила нам Марина Смирнова.

***

Интервью: Марина Смирнова

Андрей Георгиевич, какие у вас мысли накануне юбилея?
Андрей Битов: Перед тобой сидит человек, который недавно был совершенно раздавлен собственным возрастом. Я понял, какой же это советский инфантилизм — думать, что 80 лет — это не глубокая старость. Глубокая. Ты-то не понимаешь, а я понимаю. Я заглянул недавно в эту дьявольскую шайтан-машину…

В телевизор или компьютер?
Андрей Битов: В компьютер, в интернет. «Шайтан-машина» — мне нравится этот термин. Значит, посмотрел в шайтан-машине возраст трёх людей, которые, как мне казалось, перешагнули порог Льва Толстого, то есть вышли за его рубеж восьмидесяти двух лет. Меня действительно заинтересовал их возраст, потому что я их знал лично, больше или меньше, но знал лично. И я с ужасом увидел, что они не дожили до восьмидесяти. А они мне казались глубокими стариками.

Кто это? О ком идет речь?
Андрей Битов: Михаил Бахтин, Виктор Астафьев и Василь Быков. Они ровно в этом возрасте, в котором мы с тобой беседуем, не дожив по два месяца до этой планки, ушли. Я за их упокой молюсь отдельно, как за границу жизни и смерти. А Бахтин, между прочим, был прообразом для деда Одоевцева в «Пушкинском доме», и я его единственный раз видел, и он мне показался глубоким стариком, он мне понравился. Я, помню, был счастлив, что я его повидал, и помню, что я иду от него в тёплый летний ливень, который промочил меня до нитки, и чувствую себя счастливым. Так не было Бахтину 80 лет.

Энергия, силы — откуда они?
Андрей Битов: А вот почему-то любопытство. Каждый раз хочется посмотреть, а что же ещё может быть. А потом ещё выросли потомки у меня — худо-бедно нажил 11 потомков, и они меня удерживают. А они уже втрое, втрое, если в сумме сложить, меня старше. Это хороший капитал. Так что я зря жалуюсь на старость, если они втрое меня старше. Когда не стыдно того, что сделано, это тоже какой-то капитал.

Ваш герой в одном из ранних рассказов задает себе вопрос: «Есть же что-то самое важное, главное, так сказать?» Как вы сами себе на этот вопрос ответили? Что самое важное?
Андрей Битов: Я думаю, что сама жизнь. Понимаешь? И ничего более важного и всеобъемлющего я не знаю. Надо жить и, по мере возможностей, с жизнью справляться и её постигать — и тогда, возможно, не наделаешь много глупостей и гадостей. Может быть, вдруг удастся и что-то доброе сделать.

В вашей жизни было много любви?
Андрей Битов: Думаю, что много. Достаточно. Мы с мамой друг друга очень любили, это да. А потом, собственно, было… Любовь — это необсуждаемость. Поэтому её нельзя ни взвесить, ни доказать… Ни в ней признаться даже.

Существует ли рецепт жизни, полной, правильной?
Андрей Битов: Рецептов правильной жизни точно нет, а неправильное встречается на каждом шагу. Наверное, это не подспорье для оправдания себя, что у кого-то что-то хуже: «Не сравнивай: живущий несравним», — как очень хорошо сказал Осип Мандельштам. Есть только твой опыт, только твои собственные усилия и твои собственные постижения, они же достижения.

Жизнь — это преодоление?
Андрей Битов: Да, безусловно. Это ты сама уже себе сказала. Сколько-то времени можно проплыть по течению, но потом тебя обязательно прибьёт к какому-то препятствию.

Что для вас гармония жизни?
Андрей Битов: Есть выражение самодостаточности, и я думаю, что оно вполне уместно. Когда нет ощущения, что чего-то не хватает, что ещё что-то надо, когда не требуется подпитка и когда ты жив живой жизнью, — вот это настоящее состояние самодостаточности.

То есть человек должен совпасть с самим собой?
Андрей Битов: Да, но не только. Это большая система. Человек — Космос, он должен быть частицей всего. Вот тогда это маленькое ничтожное существо становится в какие-то секунды всем. Когда оно становится всем, то оно самодостаточное. Чем меньше это замечаешь, тем счастливее живёшь. Не надо думать, что есть какой бы то ни было рецепт живой жизни. По-видимому, его нет. Только если обращаться к Богу, к молитве, но это уже дело абсолютно индивидуальное для каждого. В том, как человек обращается к Богу и к молитве, он абсолютно свободен — тут полная демократия, и, наконец, не требуется никаких общественных сдвигов.

Вы нашли во что верить? Вы верующий человек?
Андрей Битов: Надеюсь, что да. Но это очень большое самомнение утверждать это. Я не сомневающийся человек. Когда-то я придумал такую формулу, но это просто удачный каламбур: что же это такое за мания величия — верить, что ты веришь в Бога. Это самая большая мания величия, которая может быть. На самом деле есть довольно простые вещи: Бог — точка и я — точка. Всё. Кратчайшее расстояние между ними — прямая. А скорость молитвы быстрее… скорости света. Но она должна исходить из точки, иначе она будет словами. Нельзя превращать молитву в слова так же, как нельзя слова превратить в молитву, это почти невозможно. Поэтому молитв немного. И «Не дай мне Бог сойти с ума» — одна из них.
В 34 года Пушкин попал в очень двусмысленное положение между обществом и своим назначением (камер-юнкера — первого придворного чина, дававшегося обычно совсем молодым людям. — Ред.). Каким образом — непонятно, но он удрал в Болдино и написал подряд три вещи про безумие: «Не дай мне Бог сойти с ума», «Медный всадник» и «Пиковая дама». И вышел оттуда живым. Как позже сказал Мандельштам, «прыжок, и я в уме». Вот, значит, вышел оттуда живым. Но, понятно, другое тоже долго не продлилось. На самом деле человек быстро живёт, и не надо думать, что ему суждена долгая жизнь. Ну, как кому… Вот мне дана пока долгая, и я явно чувствую, что не то чтобы я это заслужил. Потому что, может быть, я этого ещё и не заслужил. Вот поэтому…

…сказал Андрей Георгиевич, запивая крепким кофе сигарету.
Андрей Битов: А что ж мне не тратить здоровье, для чего оно?

Чтобы тратить?
Андрей Битов: Ну вот. А для чего время? Чтоб его тратить. Для чего деньги?

Для того, чтобы тратить.
Андрей Битов: Тоже. Да. И, даже если дан тебе какой-то дар, то он тоже для того, чтобы ты его истратил.
Надо всё истратить. Обязательно. Вот мы пришли к какому-то правильному заключению, что всё надобно истратить. Когда всё будет истрачено, тогда привет-пока — и тебя отпустит.
Кстати, я вот сейчас над этим и работал, над «Золотым петушком», — и довольно странная сказка, прямо скажем. Это его третья Болдинская осень, в которой у Пушкина ничего не получилось после такой удачи, победы над безумием. Он создаёт действительно вещь достаточно безумную, уплотнив все жанры, какие у него были недописанными. В одной сказке есть и маленькая трагедия, и повесть, и перевод с иностранного, и всё что угодно — в общем, это довольно странное уплотнение жанров. Не могу сказать, что это самое лучшее его произведение. И не всё у него лучшее, кстати, по крайней мере, по сравнению с ним самим. Тем не менее, одновременно, из того же источника иностранного, из Вашингтона Ирвинга, из которого он взял эту сказку, стихотворение вытекло:
Чудный сон мне бог послал —
С длинной белой бородою
В белой ризе предо мною
Старец некой предстоял
И меня благословлял.
Это его странное внутреннее продолжение «Золотого петушка». И там полный парафраз из Евангелия в конце стихотворения:
Ах, ужели в самом деле
Близок я к моей кончине?
И страшуся и надеюсь,
Казни вечныя страшуся,
Милосердия надеюсь:
Успокой меня, творец.
Но твоя да будет воля,
Не моя. — Кто там идет?..
«Кто там идёт?» мне вдруг показалось чистым окончанием какой-то маленькой трагедии, уже его собственной. Но он и не мог себя приравнять к Христу, хотя у него в списке маленьких трагедий был Христос. Он вполне к себе всерьёз относился, человек. А почему человек должен несерьёзно к себе относиться? Если он точка, связанная с Господом, он и может к себе всерьёз относиться. Если он не связан, тогда извините, он затерян в этом чудовищном 4- или 5-миллиардном мире и тычется, как атомы в расплавленном металле, во все стороны в броуновском движении. А это всё равно Космос, и точка, и всё. Мы состоим из ничего и уходим в ничего. На самом деле это чистое счастье: быть ничем и стать ничем. Так что ровно напротив нашего этого гимна: «Кто был ничем, тот станет всем», ровно напротив. Был ничем и станешь ничем. На самом деле, это полная справедливость, гармония и счастье.

Когда я была маленькая, я думала, что взрослые обладают каким-то таким абсолютным знанием и они просто от тебя это скрывают. И ты думаешь, будучи ребенком, что существует какой-то возраст мудрости, когда все прояснится.
Андрей Битов: Нет, нет. Это всё заблуждение. Очередные россказни. Главное — не делать никаких выводов и не думать, что кто-то кого-то умнее, кто-то над кем-то расположен выше.

Мы не знаем самых главных вещей: кто мы, зачем мы…
Андрей Битов: Так это и слава Богу: великое благословение, что мы погружены в эту жизнь от рождения до смерти, как в неведомое. Иначе можно было бы сойти с ума. Сразу. В ту же секунду.
А главного смысла нет. Вот считай, что это диапазон божьего благословения от недоумения до конечного недоумения.

С течением жизни нарастает недоумение…
Андрей Битов: И это конечное недоумение нас туда и уведет, где якобы ответят на вопрос. Это самая большая тайна.

Ссылки по теме:
Андрей Битов: «Я писатель научно-популярный», 08.06.2015
Андрею Битову вручили Платоновскую премию, 05.06.2015
Империя Битова в четырех измерениях, 26.02.2015

27.05.2017

Другие материалы проекта ‹В этот день родились›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ