Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Олеся Фокина представляет фильм о Солженицыне

И дольше века

Режиссер Олеся Фокина показала в «РГ» свой фильм о Солженицыне

Текст: Елена Яковлева/РГ
Фото: Александр Корольков/РГ

В «РГ» режиссер Олеся Фокина показала фильм «Век Солженицына», дающий повод начать серьезный разговор к столетнему юбилею писателя.

Немного стыдно встречать столетие Солженицына, наблюдая те диковатые выходки, с которыми иногда люди «с куриными мозгами и петушиным наскоком» (слова Владимира Лукина) то и дело вызывают великого писателя на дурную идейную дуэль (он — предатель родины и т. п.). А анонимные вандалы-одиночки трусливо пишут это на его памятниках. Вандальские выходки воспринимались бы как футбольные кричалки, в которых никто не подозревает ничего симптоматического, если бы нам хватало в эти дни серьезности и глубины разговора о писателе. Поэтому всякая достойная попытка сложить его портрет из документальных кадров, воспоминаний и разговор с ним и о нем, сверхприветствуется.

Фильм Олеси Фокиной называется «Век Солженицына», но в нем сразу становится видно, что «века» для Солженицына мало. Хотя мы обычно и веком не живем, лишь отрезками «своего», знакомого нам времени. Фокина — большой мастер передавать звуки и краски времени — бесшумной тревогой морских волн, безупречной графикой голых веток и одиноких птиц, на них сидящих. В фильме о Солженицыне — луна в облаках ну просто целый визуальный театр. Но с Солженицыным у них расходятся времена. Солженицын из времен ужаса. В которых даже остаться неподлецом, а уж стать противником подлости и великим помощником в этом нескольким поколениям после, требовало титанического мужества. А Фокина, как и мы, ее зрители, из времени после 60-х, легком, уже не страшном, «сытом» и в бытовом, и в экзистенциальном смысле (репрессии точечны, и на них еще надо сильно нарваться). Это время выдвинуло интересные, но куда более узкие лекала для всех персонажей — жизни, сцены и экрана, вроде конфликтов розовских и арбузовских пьес. И у меня такое ощущение, что режиссер эти привычные лекала любимого и хорошо чувствуемого ею времени наложила на Солженицына — и так невольно выбрала младенческие одежки для очень взрослого, может быть, самого взрослого человека русского XX века.

Время Солженицына — время лагерей и очень высокой платы за единственное право человека — выстоять. «Иван Денисович» об этом. В фильме же, тщательно воскрешающем страдание и любовь героев, их споры и несогласия, зрительский глаз легко сбивается на невольный суд над ними: вот Солженицын рассказы Шаламова Твардовскому не показал (и Шаламов ругает его в дневниках). А потом становится невыносимо жаль несчастную Кью, восторженно неосторожную машинистку, не послушавшуюся «приказа» Солженицына сжечь его рукопись и продолжавшую давать ее почитать. Арестованную, после 5 дней допросов все рассказавшую, и …покончившую с собой. Бесконечно жаль, но вина тут не Солженицына. А тех, кто изуродовал Шаламова и толкнул бедную Кью допросами к самоубийству.


Да, за Солженицына, как за любовь, платили дорого.


И он любил — и преданных людей, и смысл своего дела, но история обжигала солидарных с ним. Мне кажется, и такой взгляд на героя правомочен, но лишь при условии, что мы равны ему — опытом страданий, силой мысли, качеством текстов. Перед Солженицыным всем нам сегодня нужно смирение и чувство неравности. Александр Сокуров не обижается, если Михаил Пиотровский считает кино функциональной частью культуры и справедливо держит с ним дистанцию. Дистанция со стороны Солженицына по отношению и к кино, и к его авторам также оправдана. Он писатель, затворник, и не в башне из слоновой кости или эбонитового дерева, а в монастыре такой глубины и древности, что тут добывается спасение даже не для себя — для всех. Конечно, для него кино и ТВ — как вид искусства — суета. И он имеет на это полное право, как человек по-настоящему великого писательского склада. Точнее и вернее всего в фильме о Солженицыне говорит писатель Евгений Водолазкин:


«Это один из русских пророков и человек с невероятным чувством истории».


Подчеркивая абсолютную серьезность Солженицына, он объясняет ее тем, что наступают такие состояния, в которых смех кончается, как он кончался у Толстого, Гоголя в конце жизни, Астафьева. «Люди, видящие границы существования, уже не смеются». А сталинский лагерь — это граница существования. Как и высылка с Родины. У меня осталось от фильма ощущение общей несоразмерности с Солженицыным. Бесконечно, безоглядно работающим (обед в 6 часов вечера, а до этого работа), несоизмеримо по сравнению с обычными людьми смелым, честным в мысли, верующим в творческое и нравственное богоподобие человека.

Пророк. Не деланный. Настоящий. В XX веке.

Услышать его в фильме — большой подарок. Даже несмотря на высокий голос и торопливую манеру говорить. И нельзя не понять, слушая, что мы имеем дело с человеком такого калибра ума и таланта, каких больше вокруг нет.

Ни в фильме, ни в жизни.

Оригинал статьи: «Российская газета»

30.11.2018

Просмотры: 0

Другие материалы проекта ‹Солженицын. 100 лет›:

Подписка на новости в Все города Подписаться

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ