Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Евтушенко-о-футболе

Прорыв Боброва

Это у него Евгений Евтушенко учился прорыву свободного русского слова

Текст и фото: журнал «Родина»
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

книги Евгения Евтушенко Моя футболиада.Так вышло, что книгу Евгения Евтушенко «Моя футболиада» ему по мере сил помогали издать — снабжая поэта фотографиями, вырезками из старых газет, контактными номерами — нынешние сотрудники журнала «Родина». Мы помним его неожиданное признание: «Я учился прорыву свободного русского слова не у профессоров — у великого Севы Боброва. Это чистая правда, что моими учителями в поэзии были не только наши классики, но и замечательные мастера мяча, которых я имел счастье видеть».
Он любил футбол, по которому мы так соскучились. Честный, искренний, беззаветный. Потому в канун московского чемпионата мира — эх, как болел бы на нем Евгений Александрович! — мы решили опубликовать подборку стихов из «Моей футболиады».

Шаляпин русского футбола

Вихрастый, с носом чуть картошкой —
ему в деревне бы с гармошкой,
а он — в футбол, а он — в хоккей.
Когда с обманным поворотом
он шел к динамовским воротам,
аж перекусывал с проглотом
свою «казбечину» Михей.

Кто — гений дриблинга, кто — финта,
А он вонзался, словно финка,
насквозь защиту пропоров.
И он останется счастливо
разбойным гением прорыва,
бессмертный Всеволод Бобров!

Насквозь — вот был закон Боброва.
Пыхтели тренеры багрово,
Но был Бобер необъясним.
А с тем, кто бьет всегда опасно,
быть рядом должен гений паса —
так был Федотов рядом с ним.
Он знал одно, вихрастый Севка,
что без мяча прокиснет сетка.
Не опускаясь до возни,
в безномерной футболке вольной
играл в футбол не протокольный —
в футбол воистину футбольный,
где забивают, черт возьми!

В его ударах с ходу, с лета
от русской песни было что-то.
Защита, мокрая от пота,
вцеплялась в майку и трусы,
но уходил он от любого,
Шаляпин русского футбола,
Гагарин шайбы на Руси!

И трепетал голкипер «Челси».
Ронял искусственную челюсть
надменный лорд с тоской в лице.
Опять ломали и хватали,
но со штырей на льду слетали,
трясясь, ворота ЛТЦ.
Держали зло, держали цепко.
Таланта высшая оценка,
когда рубают по ногам,
но и для гения несладок
почет подножек и накладок,
цветы с пинками пополам.

И кто-то с радостью тупою
уже вопил: «Боброва с поля!»
Попробуй сам не изменись,
когда заботятся так бодро,
что обработаны все ребра
и вновь то связки, то мениск.
Грубят бездарность, трусость, зависть,
а гений все же ускользает,
идя вперед, на штурм ворот.
Что ж, грубиян сыграл и канет,
а гений и тогда играет,
когда играть перестает.

И снова вверх взлетают шапки,
следя полет мяча и шайбы,
как бы полет иных миров,
и вечно — русский, самородный,
на поле памяти народной
играет Всеволод Бобров!

 

Великий футболист Всеволод Бобров на поле/Фото: РИА

Эдуард Стрельцов

Ходивший на Боброва с батею
один из дерзких огольцов,
послебобровскую апатию
взорвал мальчишкою Стрельцов.
Что слава? Баба-надоедиха.
Была, как гения печать,
Боброва этика у Эдика —
на грубости не отвечать.
Изобретатель паса пяточного,
Стрельцов был часто обвинён
в том, что себя опять выпячивает,
и в том, что медленен, как слон.
Но мяч касался заколдованный
божественно ленивых ног,
и пробуждался в нём оплёванный
болельщиков российский бог.
И, затаив дыханье, нация
глазела, словно в сладком сне,
какая прорезалась грация
в центростремительном слоне.
В Стрельцове было предзидановское,
но гас он всё невеселей,
затасканный, перезатасканный
компашкой спаивателей.
Позор вам всем, льстецы и спаиватели.
Хотя вам люб футбол, и стих,
вы знаменитостей присваиватели,
влюблённые убийцы их.
Я по мячу с ним стукал в Дрокии —
молдавском чудном городке,
а он не ввязывался в драки и
со всеми был накоротке.
Большой и добрый, в чём-то слабенький,
он счастлив был не до конца.
Тень жгущей проволоки лагерной
всплывала изнутри лица.

Но было нечто в нём бесспорное —
талант без края и конца.
Его — и лагерником — в сборную
во сне включали все сердца.
Его любили, как Есенина,
и в нам неведомый футбол
он, как Есенин, так безвременно
своё доигрывать ушёл.

Люблю футбольную дворовость! О, сколько в этом есть красы... Фото В. Кругликов РИА Новости«Люблю футбольную дворовость! О, сколько в этом есть красы… »/Фото: В. Кругликов. РИА Новости

Дворовый футбол

Футбол дворовый, не ковровый,
со штангами из ржавых труб,
мне корешами был дарован,
и не был жлобским, не был груб.
Футбол был выше пионерства,
сорвиголовством хоть куда.
В нем не было легионерства,
а легион мальчишек — да!
Чья музыка в задорных зовах
заманивала все звончей?
Да это музыка кирзовых,
в заплатках, в трещинах, мячей!
Вся пацанва тогда болела
за Бабича и за Борэля*,
за Хомича и за Бобра.
Мы, чтоб добыть себе билеты,
всю ночь стояли до утра.
Плющиха, Разгуляй, Бутырка —
какая там была притирка! —
ребро к ребру, плечо к плечу,
но слаще все-таки протырка —
во мне все это не притихло —
туда протыриться хочу!
И под удар, симфоний стоящ,
был вдохновенен до седин,
отбив ладони, Шостакович —
болельщик наш номер один.

Люблю футбольную дворовость!
О, сколько в этом есть красы,
когда стрельцовость и бобровость
мне снятся в форвардах Руси.
Порой расстроишься, однако
надежда снова проблеснет.
Давно ли матч-шедевр в Монако
нас вновь объединил в народ?
А за бобровской той породой
по кромке шел и мой глагол,
и в несвободе был свободой
дворовых гениев футбол.

*Борэль — кличка футболиста и хоккеиста ЦДКА, а затем ВВС Александра Виноградова.

Футбол и победа

На станции Зима во время оно
мы собирали в поле колоски,-
не голенькие, словно волоски,
а лишь отяжеленные ядрено.
Там не садились на жнивье вороны —
в холщовых своих сумках изнуренно
до зернышка все дети волокли.
Тысячекратно кланялись мы полю,
чтобы на фронте в пламени, в дыму
солдаты наши ели хлеба вволю —
вот почему себе я не позволю
вновь кланяться на свете никому.
Вернулся я в Москву в чужой шинели,
заштопав еле дырки от шрапнели,
и посвящал стихи вожатой Нелли,
а во дворах мячи уже звенели,
и понял я, как бьет Москва с носка,
но это проходило все бесследно.
Мы жили восхитительно, хоть бедно —
салюты ввысь взметались
предпобедно,
и прорывались в Пруссию войска.
Футбол стал первым признаком
победы,
и с детства были мы футболоведы,
готовые стоять у касс всю ночь.

Кумиры наши после игр по-свойски
мячи носили за собой в «авоське»,
и нашим счастьем было им помочь.
Я собираньем колосков испытан.
Я русским полем и войной воспитан.
Жнивьем не зря я ноги исколол.
Но, как во мне война неизгладима,
трава полей футбольных мне родима,
и пара слов с тех пор неразделима
в моей душе: «победа» и «футбол».

Футбол. Откровенная история

Оптимальная форма футбола — социализм

Топ-10 книг о футболе

Россия. Англия. Футбол


Оригинал статьи:

Журнал «Родина» — 1 июня 2018 

Просмотры: 511
13.06.2018

Другие материалы раздела ‹Публикации›:

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ