Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.
Умер-Юрий-Лужков

Юрий Лужков. Принцип обязательной незавершенности

Юрий Михайлович Лужков возглавлял столицу России 18 лет, ввел моду на моржевание, разводил пчёл, воссоздал Храм Христа Спасителя… и написал несколько книг, в которых его особый «лужковский стиль» выразился так же ярко, как в архитектуре

Текст: ГодЛитературы.РФ
Фрагмент обложки книги Юрий Лужков «Москва и жизнь»,  Эксмо, 2017 г.

Юрий Михайлович Лужков (21 сентября 1936, Москва — 10 декабря 2019, Мюнхен) — редкий пример политического и хозяйственного деятеля высочайшего уровня, создавшего свой особый стиль, который проявлялся во всем, от луковок на «лужковских башенках» до пуговки на лужковской кепке. Став мэром Москвы в 1992 году после добровольной отставки академического ученого и демократа первой волны Гавриила Попова, «крепкий хозяйственник» Юрий Лужков продержался на этой сложнейшей (но и, конечно, выгоднейшей) должности 18 лет. Уволенный в осенью 2010 года с обидной формулировкой «в связи с утратой доверия Президента» (имелся в виду Дм. Медведев), уже в 2016 году он оказался награжден орденом «За заслуги перед Отечеством».
А еще Юрий Михайлович Лужков выпустил множество книг. В которых суммировал свой богатейший и разнообразнейший опыт. Не теряя присущего стиля.
Как видно из нижеприводимого фрагмента.

Фрагмент из книги Юрия Лужкова «Российские ”законы Паркинсона„»

Закон «в общем и целом», или Принцип обязательной незавершенности

Умер Юрий Лужков

Е. Велихов, Ю. Лужков «Российские ”законы Паркинсона„». Изд-во «Вагриус», 1999 г.

В России любят всякие начинания. Как мэр, я постоянно получаю приглашения на Первые съезды. И знаете, что заметил? Второй, а тем более третий съезд — большая редкость.
У нас обожают начала, но совершенно невозможно добиться, чтобы что-то было доведено до конца. Строители уже давно сформулировали свой «закон Паркинсона»:
«Ремонт невозможно закончить, его можно только прекратить».

В более общем виде этот закон звучит так:

«Добиться выполнения 95% работы как-то можно, последних пяти — почти исключено».

Словно какая-то дьявольская сила не позволяет отработать вещь, доделать как следует. Хоть на немного, но не довести. Хоть на пять процентов, но оставить. А ведь, как правило, именно эти последние пять дают качество!

Сейчас в связи с реанимацией московских автозаводов я внимательно изучил этот принцип «тяп-ляп». Действует безукоризненно. Не только в отношении конечного результата, нет: на каждом этапе, в любой детали что-то не дорабатывается, остаются мельчайшие недоделочки, невыверенности, несовершенства. Мы строим двигатель, по идее, не хуже немецкого, а вот нет какого-то стремления довести.

Спрашиваю: кто вам мешает? И вижу: заводчанин не врубается. Кивает, соглашается, но то, о чем идет речь, для него мелочь. Его взгляд говорит: «Шатун есть, поршень есть, кольца есть, блок-цилиндр есть — что тебе еще нужно?» И дело не в квалификации (он может блоху подковать), не в технологической неграмотности, а в чем-то другом. В образе цели, основанном все на тех же непереводимых «авось», «небось» да «как-нибудь».

У меня когда-то был автомобиль «Запорожец». Мучился с ним ужасно, движок разбирал ежемесячно. А однажды зимой на досуге решил сделать такую вещь: раскидал двигатель и вывесил все одинаковые элементы — поршни, шатуны — смотрю, веса не сходятся. Подточил, шлифанул, поставил на место. Завел. И был поражен: двигатель шелестел, как швейная машинка «Зингер». Кто мешал это сделать на заводе? Теперь мы знаем: мешало всеобщее действие этого закона.

Я все время спрашиваю врачей: почему наши больные боятся делать операции здесь? Ведь есть уникальные хирурги. Фантастические. Где западный еще растеряется, так как привык полагаться на отлаженную технологию, наш найдет неожиданный выход, придумает, выкрутится, изобретет. Так почему же при первой возможности едут туда, где все это (без страховки) еще и безумно дорого? Спрашиваю, а сам знаю ответ. Да, хирург сделает гениальную операцию. А хорошенькая сестричка не отрегулирует капельницу, а то еще дядя Вася с утреннего бодуна забудет зарядить кислородный баллон. Вот и весь расклад. Казалось бы, несравнимые вещи: вырастить хирурга или наладить систему. А вот не можем. Не поддается. Пока держишь в руках, работает, а отпустишь — все возвращается на круги своя.


Россияне отдают предпочтение импульсной, напряженнейшей, находящейся на грани физических возможностей одноразовой уникальной работе по сравнению с повседневным, однообразным, пусть даже более доходным и менее напряженным трудом. Субботник для нас более приемлем, чем ежедневная уборка мусора.


Частным случаем всего этого можно считать закон времянки. Он очень похож на принцип Мескимена:
«Всегда не хватает времени сделать работу как следует, но на переделку время находится».
Формула эта взята из сборника «Закон Мэрфи». Казалось бы, принцип универсален. На деле есть кардинальная разница: то, что там — психология, у нас культура.

Мы все лепим как бы на время, на живую нитку — законы, дороги, пятиэтажки. Все так, чтобы потом переделывать и чинить. Каждый раз заново вместо того, чтобы один раз как следует.
«Акуля, Акуля, что шьешь не оттуля? — Не гляди, мамаша, еще пороть буду!»
Думаю, только в России могла распространиться и быть всем понятной такая пословица.
Можно и дальше формулировать законы нашей ментальности. Это невероятно увлекательное занятие.

Умер-Юрий-Лужков1

Карикатура Юрия Меринова

Хотелось бы, например, подробнее рассказать о законе крайностей. Он давно зафиксирован в народных поговорках: «пан или пропал», «все или ничего», «либо петля надвое, либо шея прочь», «либо баба вдребезги, либо мужик пополам». (Последнее, конечно, эвфемизм, но я не этнограф, чтобы цитировать народные выражения впрямую.)

Все это не просто какие-то древности из хрестоматии по русской словесности. Склонность к крайностям в суждениях и поступках — исконная наша черта, которую мне приходится контролировать даже у себя, не только у подчиненных. Про политиков уж и не говорю: решения, основанные на этом принципе, обладают повышенной убедительностью и получают всенародную поддержку. А это, как вы понимаете, большой соблазн.


Или, к примеру, закон, который я называю «и вечный бой…» закон постоянной борьбы. Согласно ему, мы ищем решение проблем в борьбе, а не в работе.


Вместо того чтобы каждому на своем месте (а мест на всех хватит) делать дело, обустраивать нашу измученную страну, занимаются постоянной борьбой, охотой на ведьм, поиском компроматов с подслушками и подкупами, разоблачают врагов, обвиняют друг друга. «В борьбе обретешь ты имя свое», — песня не только политиков, но и, к сожалению, многих из наших хозяйственников. Страну уже который год трясет от всего этого.

У меня тут еще много законов. К сожалению, нет времени на них останавливаться. Ну, например: закон зоны — о том, что у нас всюду заборы и в каждом заборе дырка. Или закон баньки — о российских способах решать проблемы в неформальной обстановке. Или вот еще очень важный принцип, так сказать, стимулирования труда по-российски: «Вкалывал — отберут, бездельничал — пожалеют».

Еще недавно казалось, что этот принцип уйдет вместе с социализмом. На деле, как пел Высоцкий, «нет, ребята, все не так! все не так, ребята!». Строй изменился — настрой остался. Вот и решайте, что тут первично, что вторично: социальная система или российский Паркинсон.


Главный вывод уже ясен. Сегодня все жалуются, что мы живем не по законам. А это неверно. Мы живем по законам. Но Паркинсона.


 

10.12.2019

Просмотры: 0

Другие материалы раздела ‹Публикации›:

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ