Текст: Михаил Визель
Альфонсо Матео-Сагаста. «Похитители чернил»
Перевод с испанского Евгения Жаринова
М.: «Выргород», 2026. – 704 с.
Внушительный по размеру и литературный «в квадрате» роман, действие которого разворачивается в Мадриде жарким летом 1614 года. Это детектив, но детектив особого рода: главному герою, авантюристу (немного журналист, немного редактор, немного работник игорного притона) Исидоро Монтемайору необходимо вычислить преступника – но найти не убийцу и не сбежавшего жениха, а удальца, повинного в куда большем злодеянии: подделке второго тома «Дон Кихота»! Тут русскому читателю, в отличие от испанского, которому история «Дон Кихота» известна так же хорошо, как русскому – история «Мертвых душ», нелишне напомнить: первый том бессмертного романа вышел в 1605 году и на бессмертие ещё не претендовал, это была практически пародийная история о сбрендившем помещике (идальго), который отправляется на поиски рыцарских приключений, но быстро оказывается приведен в разум и отправляется домой под присмотр домашних. Но комическая повесть имела неожиданный успех – и автор начал писать второй том, но, осаждаемый болезнями и долгами, никак не мог его закончить – пока некий ловкач, укрывшийся под именем Авельянеды, не выпускает поддельный второй том. Реальный издатель «Дон Кихота» (и романный патрон Исидоро) Франсиско де Роблес в ярости. И велит Исидоро найти и покарать производителя фальшака. На удивление современный сюжет, особенно если вспомнить, что имени ни одного русского писателя того времени, то есть времени царя Михаила Фёдоровича, мы просто не знаем.
До наступления эпохи ИИ еще 400 лет, и Исидоро понимает, что совершить такой грандиозный и правдоподобный обман может только выдающийся писатель. И начинает «перебирать» всех заметных сочинителей того золотого века испанской литературы. Лопе де Вега, Кеведо, Гонгора? Нет, нет и нет. Значит, Тирсо де Молина, автор «Дон Жуана»? Тоже нет! Ни один из этих прославленных в веках сочинителей не может быть искомым Авельянедой. Но кто же? Загадка так и повисает в воздухе – как, собственно, висит она уже 400 лет. Но читатель разочарован не остаётся – за 700 страниц он узнал о литературе испанского «золотого века», ее нравах и творцах, более чем достаточно.
Мелания Гайя Мадзукко. «Архитекторша»
Перевод с итальянского Андрея Манухина
М.: Альпина Нон-Фикшн, Belles Lettres, 2026. – 540 с.
Слово “архитекторша” до сих пор неуклюже по-русски, как, впрочем, и оригинальное architettrice, в отличие от давно привычных писательниц и художниц. Что, впрочем, и неудивительно: ведь архитектор – наиболее маскулинная из творческих профессий, представителям которой приходится иметь дело с грубыми мужиками-прорабами, ушлыми поставщиками, да и заказчики, будь то герцоги, возводившие замки и дворцы, или современные девелоперы ТЦ и БЦ, тоже, прямо сказать, не снежинки. В полной мере это ощутила на собственной шкуре главная героиня этого исторического и, можно сказать, документального романа – реально существовавшая Плаутилла Бриччи, единственная женщина-архитектор XVII века, чьи работы в Риме документально распознаваемы и идентифицируемы. Тут надо сказать, что Рим XVII века, Рим Бернини и Борромини был настоящей вечной строительной площадкой, современным москвичам во вразумление – местом реализации новаторских и грандиозных архитектурных идей. Но итальянскую писательницу, лауреата престижнейшей в Италии премии Strega (которую она же с 2021 года и возглавляет), интересуют не стили барокко, а реализация незаурядной женщины в неблагоприятных условиях – от строптивой девчонки в бедной, но артистической семье, и до пришедшей с возрастом мудрости.
Антонио ди Бенедетто «Зама»
Перевод с испанского Александра Казачкова
СПб.: Поляндрия NoAge, 2026. – 284 с.
Своего рода история испанского Поприщина – только не начала XIX, а конца XVIII века. Тоже занимающего оскорбительно мелкий для его не юных лет и хорошего образования пост в туземной администрации, томящегося в безнадёжно тогда глухом Асунсьоне, будущей столице будущего Парагвая, в тщетном ожидании перевода в более крупный Буэнос-Айрес. И, увы, постепенно теряющего связь с реальностью. Сначала по объективным причинам, потому что его жена и дети уплыли в метрополию и связь между ними в то время крайне затруднена, а потом и по субъективным.
Доктор Фрейд тогда не родился, но и без него понятно, что постоянная финансовая и сексуальная неудовлетворённость заставляют бедного Дона Диего де Заму достраивать и перестраивать свою личную субъективную реальность по своим законам, все более и более расходящимся с так называемой реальностью объективной. Поприщин, как мы помним, быстро обнаруживает, что он испанский король; тугодум же Зама только через 10 лет после начала своего горестного повествования обнаруживает себя участником карательной экспедиции вглубь девственных лесов – из которой уже не возвращается, во всех смыслах.
Удивительно, что этот классический психологический роман, густо насыщенный экзотическими историческими реалиями и хорошо проработанный, добирается до русского читателя только через 70 лет после своего выхода на языке оригинала. Впрочем, книги, как дети, родятся тогда, когда их время приходит. И к книгам переводным это относится, может быть, даже в большей степени.
Сероб Хачатрян. «Капан»
М.: Альпина. Проза, 2026. – 400 с.
Жанр этого произведения обозначен самим автором как «сага». Хотя правильнее было бы назвать его собранием бесконечно переходящих друг в друга анекдотов, в историческом смысле, как собранием таких переходящих друг в друга анекдотов можно считать сказки тысячи и одной ночи – на отстраненный взгляд русского читателя, разумеется. Для него же, для русского читателя, семейные хроники предков автора-москвича из маленького армянского городка Капан отчётливо отдают искандеровским Чегемом. Тем более что начинается книга с анекдота о том, как один из предков героя приезжает в советский Батуми – и в обмен на пост местного начальника у себя дома соглашается отдать батумскому начальнику рангом повыше, который мечтает о наследнике (чтобы было кому передать как бы чиновничье, а на самом деле феодальное кресло), своего ещё не родившегося сына. А когда этот батумский начальник умирает, герой, уже и впрямь ставший местным начальником, усыновляет собственного сына обратно.
Из таких-то анекдотов эта книга и состоит: если у Искандера юмор скрыт и незаметно переходит в философию, у Хачатряна он переходит в гротеск и буффонаду, в духе не столько любезной русскому читателю Наринэ Абгарян с её трогательным пиктореализмом, сколько незабвенных мастеров чёрного юмора Славы Сэ и Дмитрия Горчева. Похоже, впрочем, что сам автор вполне отдаёт себе в этом отчёт. Кстати, сейчас он, согласно сайту издательства, живёт в Нью-Йорке; ещё одном невероятном месте пересечения разных биографий и историй. Хочется надеяться, что он тоже найдёт им адекватное воплощение.
Татьяна Кокусева. «Слон улетает в Москву»
Иллюстрация Евгении Двоскиной
М.: ОГИ, 2026. – 240 с.
Книга о советском шахтёрском детстве, но совсем не детская книга. Девятилетнюю Антонину, по-домашнему – Кузьму (прозвище идёт от выраженного фамильного сходства с прадедом), жительницу маленького шахтёрского городка Кемеровской области, по-видимому, того же самого Прокопьевска, откуда родом автор, «ссылают» на летние каникулы в такой же соседний городок к бабе Нине. Покуда её собственные родители уезжают в Москву: папа "Папсон" – сдавать сессию после первого курса института, а мама Лена поступать в него же (неожиданная черта для родителей советской девятилетней девочки, много о них говорящая), и Кузя погружается в советский шахтёрский быт. Который выросшая писательница вспоминает не без идеализации, но точно без умолчаний.
Тут тебе и беспутный пьяница дядя Паша, и его безнадёжно больная жена тётя Лида, родители закадычной подружки – двоюродной сестрички Анджелки; и ушедшая в себя прабабушка Глава (Клавдия), ждущая смерть. И вечно голодная дворовая пацанка Натаха, дочка местной гулёны. И, собственно, баба Нина – матриарх всего этого табора, способная в прямом смысле слова привязать женатого сынка Пашу к скамейке.
Если прищурить глаза и нацепить на них розовые очки, то можно увидеть в описании этого немудрящего бытия, зиждущегося на тяжёлой работе и самогоне как на единственной годной валюте для, например, дачного строительства, мир «чудиков» Василия Шукшина. Но увиденных из совсем другого времени глазами совсем другого автора. Кстати, перечисляя для потенциального читателя на задней обложке свои литературные достижения, Татьяна Кокусева упоминает и спецприз жюри нашего конкурса «Дама с собачкой» 2015 года. Что ж, нам приятно это упоминание.