Текст: Павел Шейнин, Москва
Фото: pixabay.com
ВСЁ ВКЛЮЧЕНО
(Орфография и пунктуация авторские)
— Привет с орбиты, дорогой Илья! Меня видно? А слышно? Вот и ладненько!
Докладываю. Координаты 27 градусов северной широты, 33 градуса восточной долготы. Пролетаем Красное море. Пирамид не видно.
В прошлый раз ты просил грамоту показать. Вот, гляди. Я тебе даже прочитаю: «Награждается Михаил Данилин, 35 лет, аниматор орбитальной гостиницы „Стардом Хотел“, лицензия Бюро космического туризма номер… Бла-бла-бла… За образцовый испытательный срок». Это я ещё до начала эпидемии получил. Неплохо, а?
Ну, до твоей стопки грамот мне, конечно, далеко. А за дистанционную учёбу тоже дают?
Нет, сынок, извини, сказки сегодня не будет. Устал как собака. На карантине у меня работы только прибавилось. И это притом, что нет ни одного ребёнка в радиусе тысячи километров!
Мы тут из-за хантавируса и отмены полётов застряли, как пингвины на дрейфующей льдине. Я, двое администраторов, четверо членов экипажа и тринадцать постояльцев. Все, как один, богатые пенсионеры. Курсируют между каютами и столовой, не покидая модуль с искусственной гравитацией. Встретишь такого в пустом коридоре — подумаешь «привидение».
И что самое неприятное: всё ещё нет интернета в каютах постояльцев. Система «Всё включено» трещит по швам.
Проблемы со связью начались три недели назад. Сначала я думал, что сериалов и архивных футбольных матчей хватит, чтобы развлечь жильцов. Но им непременно хотелось поговорить с родными по «Сторму», вот как мы сейчас с тобой разговариваем. Есть тут одна владелица собачьего приюта, зоозащитница с устрашающим париком, госпожа Черняускас. Так вот она привыкла трижды в день связываться с внуком. Трижды в день! Не знаю, что по этому поводу думает внук, но для меня это явный перебор. Особенно во времена, когда полпланеты сидит по домам и не происходит вообще ничего интересного.
В отсутствие традиционных контактов жильцы начали нервничать. Не говоря, конечно, про скандалистов, вроде господина Алибекова, выжившего из ума мусорного магната, который при любом удобном случае заводил свою волынку: «За что вам деньги платят?» и «Я подам в суд на этот проклятый круиз». Приходилось напоминать дедушке, что он не на палубе лайнера, а в космическом отеле, в 350 километрах над уровнем моря. Видимо, любящие наследники долго думали, куда отправить магната, и не придумали ничего более отдалённого.
Психологический климат быстро ухудшался. Я знал, что нужно что-то делать. Зря я, что ли, грамоту получал?
На третий день интернет-голодовки я проходил мимо каюты лысой зоозащитницы и случайно услышал, как она кричит в сенсорную стенку: «Марик! Маричек! Это ты?» Посмотрел вбок — и шарахнулся в сторону от расплывчатого силуэта. Оказалось, она сослепу поставила верхнюю половину умной стенки на полупрозрачный режим! Увидела меня, идущего по коридору, и приняла за видеозвонок с Земли.
Спохватившись, я отошёл вбок. Потом подумал, включил микрофон для связи с каютами, встал обратно и сказал:
— Бабушка, как слышно?
— Ой, Марик, солнце моё, — всплеснула руками зоозащитница так, что парик заколыхался. — Как ты поживаешь? Как Бобочка? Как мама?
— Всё хорошо, только я не могу долго говорить. — Я зашипел, как злой лебедь, имитируя помехи.
Черняускас всё не унималась и забрасывала меня вопросами.
— Как Алла Андреевна? Парки открыли? Как Лёлик себя чувствует?
Я решил добавить что-то человеческое в разговор и сказал:
— Лёлик отлично себя чувствует. Загулял. Ты ж его знаешь.
— Как загулял? — опешила старушка. — Он же кастрированный.
Тут я закусил губу и быстро свернул беседу, мол, всё хорошо, не могу говорить, давай, пока.
Во время обеда госпожа зоозащитница все уши прожужжала своей соседке о том, как она рада, что вышла на связь с Землёй и узнала, что её дорогой бульдог Лёлик сам не свой. «Наверное, подхватил хантавирус». Увидев, что собачница оживилась и стала объектом всеобщей зависти, я решил повторить эксперимент.
Постепенно я начал заменять обитателям «Стардома» родных, друзей, детей, внуков, бывших учеников и даже одного семейного психолога. Чтобы не наступить на грабли, как это случилось с Лёликом, пришлось разобраться с биографиями жильцов. Почти все с готовностью рассказали о себе, только мусорный магнат заподозрил промышленный шпионаж, а потом попросил помассировать шею и принести что-нибудь от морской болезни.
Сначала я волновался, что мои подопечные не узнают голос, или внешний вид, или манеру общения. Но пенсионеры почти все были глуховатые, подслеповатые и в маразме, так что довольствовались самой грубой имитацией. К тому же, я быстро освоил расширенные функции сенсорной стены: маски и голосовые фильтры. Это позволило сделать звонки более реалистичными.
В общем, мне, Илюха, можно новую грамоту давать. К концу первой недели космической изоляции мой театр одного актёра начал работать бесперебойно и охватил всех клиентов карантинного «Стардома».
Я составил расписание спектаклей, чтобы везде успевать и вовремя менять образ.
В восемь утра по бортовому времени я бежал к госпоже Черняускас, рассказывал ей о самочувствии кастрированного Лёлика и развлекал новостями из мира животных, разумеется, вымышленными или давно устаревшими.
В девять наступала очередь четы Верещуков, необычайно тихих антикваров из Карелии. Для них я изображал заботливого зятя, сдувающего пылинки с коллекции изделий из моржового клыка.
В полдесятого начинался настоящий бенефис: для господина Полторахина, в прошлом спортсмена, тренера по водному поло, я проводил коллективную видеозарядку. Обычно её устраивали бывшие ученики. Через мнимое окошко «Сторма» я здоровался с Николаем Николаевичем десятью разными голосами, а затем принимался выдумывать упражнения. Девяностолетний Полторахин был неприхотлив. Не снимая респиратор, он послушно пританцовывал возле ходунков, вытягивая руки в стороны-вверх-вперёд-закончили. Как-то он строгим голосом спросил, почему мы перестали делать захлёсты. Я понятия не имел, что это такое, и ответил: «По последним исследованиям, они вредят четырёхглавой мышце». Николай Николаевич пожевал губами, хмыкнул — и пошёл обмываться холодной водой.
Перед обедом я успевал устроить два коротких видеозвонка: для фаготиста со сколиозом и снова для зоозащитницы.
В четыре часа следовали изматывающие допросы о семейных делах от госпожи Калмыко, завкафедрой столичного вуза с внешностью выдры. Слава богу, допросы всегда были одинаковые — оставалось только не перепутать имена бывших мужей, иначе получался сюжет из «Ходячих мертвецов».
В пять часов меня ждал ещё один стрессовый сеанс с болельщиком-артиллеристом. Тут главное было вовремя сделать звук потише. В первый раз господин Шакуров чуть не раскрыл обман, когда после обмена новостями заявил, думая, что обращается к своему правнуку Славке:
— Ну, а теперь почитай мне.
— Что почитать? — не понял я.
— Ну, как обычно, — с раздражением ответил артиллерист.
Выяснилось, что Славка развлекал отчима чтением отрывков из книг по военной истории. Не имея под рукой учебника или энциклопедии, я долго вспоминал какие-нибудь оригинальные народы и продекламировал:
— Битва между… херусками и… савроматами.
Повисла пауза.
— Это какой век? — насторожился артиллерист.
— Эпоха Карла семнадцатого. Уругвайская кампания.
— Ну, читай, читай.
Я принялся излагать хронику противостояния подлых херусков и благородных савроматов. Мой собеседник не проронил ни слова в течение четверти часа и подал голос только под занавес, когда савроматский военачальник отрубил голову вражескому королю:
— Знай наших!
День обычно заканчивался у меня третьей беседой о собаках и коротким обменом репликами с мусорным магнатом, который велел своему агенту каждый вечер докладывать о котировках акций. Чем ниже падали фондовые рынки, тем выше у старика поднималось настроение. Названия компаний тоже приходилось изобретать, но магната это не волновало. Он всех считал мошенниками и проходимцами.
Вот так, дорогой Илья, я и провёл последние две недели. И в общем, не жалуюсь. Мои пенсионеры держат меня в тонусе. Бывает, встанешь с утра чернее тучи, а потом сочинишь пару биржевых крахов, новостей о больных бегемотах, кровавых побоищ — и вроде не так всё плохо.
Даже забываешь на время, что интернета нет не только в каютах жильцов, но и во всём отеле.
Ладно, дружище, на сегодня отбой. Что там у нас с координатами? 35 градусов северной широты, 90 градусов восточной долготы. Пока мы с тобой болтали, станция пол-Евразии облетела. Теперь я где-то над Китаем. Кажется, вижу Великую стену...
«Пап! Я больше не могу говорить! Созвонимся завтра!»
Хорошо, сынок. Созвонимся завтра.
P.S. Напоминаем, что участникам конкурса необходимо заполнить форму с личными данными, которую можно найти здесь.
Публикация рассказа на сайте не означает, что он вошел в шорт-лист.
