Текст: Михаил Визель
Не кто иной, как академик, византиист Сергей Аверинцев называл о. Александра Меня «миссионером для дикого племени советской интеллигенции». И как всегда бывает у истинно ученого и остроумного человека, всякая шутка оказывается глубже, чем кажется на поверхностный взгляд. Миссионерам, чтобы сникать доверие аборигенов, приходится перенимать их язык и часть их обычаев - не противоречащих христианству. Так и о. Александру пришлось освоить и отчасти перенять специфический дискурс оторванной от своих корней советской интеллигенции, которую другой великий россиянин XX века, А. Солженицын, пригвоздил словечком "образованщина". Впрочем, надо признать, что Александру Меню, который сам был выходцем не из священства, а как раз из советской интеллигенции первого поколения, этот дискурс оказался "по руке" - что вызывало настороженность и даже отторжение традиционных батюшек и их священноначалия. "Отец Александр был талантливым проповедником Слова Божия, добрым пастырем Церкви... Не все его суждения полностью разделялись православными богословами, но ни одно из них не противоречило сути Священного Писания" - так, в частности, отозвался на убийство о. Александра Алексий II, занявший патриарший престол всего за месяц с небольшим до трагедии, оборвавшей размеренную священническую и кипучую катехизаторскую деятельность о. Александра всего на 56-м году жизни. Убийство, случившееся ровно 35 лет назад, утром 9 сентября 1990 года, так и осталось нераскрытым.
Выпуская свою книгу, доктор исторических наук, историк церкви Сергей Бычков назвал ее по строке из песни, которую сам о. Александр любил петь, наигрывая на гитаре (как и положено шестидесятнику), и снабдил подзаголовком: "Жизнь и труды православного священника Александра Меня" - подчеркивая ее биографический жанр. И не случайно вынося во вступление совет самого героя, данный некогда автору в самом начале его (автора) писательской карьеры - присмотреться к Достоевскому. Который как бы пишет детективы, но пока читатель, "разинув рот", следит за захватывающим сюжетом, Достоевский вкладывает в этот разинутый рот всё, что считает необходимым. А Сергей Бычков считает необходимым напомнить не только выдающийся миссионерский дар о. Александра, но и те тяжелейшие условия, в которых ему пришлось его реализовывать. Кстати, "Миссионер" было условное обозначение, под которым о. Александр проходил в отчетах КГБ.
С разрешения издательства мы воспроизводим часть одной из глав книги.
Сергей Бычков. "Ослепительный миг. Жизнь и труды православного священника Александра Меня"
М.: ОГИ, 2025 - 424 с.
История одной встречи
Еще в начале 1970-х годов отец Александр отказался от распространенной в СССР практики крещения. Большинство его собратьев крестили взрослых людей совершенно неподготовленными. Отец Александр ввел на приходе катехизацию крещаемых. Поначалу сам готовил к принятию крещения катехуменов, когда же приход стал разрастаться, поручал это ответственное дело наиболее подготовленным прихожанам. Так постепенно возникали небольшие группы, за жизнью которых он внимательно следил. Возрождая древнюю практику, стремился, чтобы катехумены крестились на Светлой седмице, после Пасхи. Великим постом шли постоянные занятия. Отец Александр понимал, что катехизация — только половина дела. После крещения необходимо было евангелизировать новокрещенных, чтобы они не потерялись в сложных условиях советской жизни. Особое место в приходе занимала община, в которой занимались евангелизацией детей.
Прихожанин Андрей Анзимиров-Бессмертный вспоминал о том, какими видел малые группы отец Александр:
Тогда же, уже в середине 1970-х годов отец Александр стремился, чтобы малые группы занимались доброделанием — помогали старикам и больным. Поскольку подобная деятельность в СССР была запрещена, он рекомендовал прибегать к конспирации.
Особое внимание он уделял руководителям малых групп. Он считал, что в культурном и богословском отношении лидеры должны быть хотя бы на голову выше участников. Примерно раз в месяц он собирал лидеров, проводил беседы, разбирал проблемные вопросы. Специально для них он составил список необходимой литературы, в который как обязательные входили «Многообразие религиозного опыта» Уильяма Джеймса, «Духовные основы жизни» Владимира Соловьева, «Священное» Рудольфа Отто. Особое внимание отец Александр уделял чтению и изучению Священного Писания. Для этого он создал пособие для изучения Ветхого Завета — «Как читать Библию». Он рекомендовал как можно чаще прибегать к молитве, как частной, так и общинной. Он написал книгу «Практическое руководство к молитве». Он считал, что в духовной жизни христианина молитвы, как храмовая, так и личная, необходимы как воздух.
Отец Александр и в годы андроповских гонений умудрялся нелегально поддерживать связи с западными христианами: Никитой Струве, протопресвитером Иоанном Мейендорфом, с посещавшими СССР католическими богословами. Летом 1979 года на частной московской квартире произошла встреча нескольких московских священников с деканом Свято-Владимирской семинарии под Нью-Йорком профессором-протопресвитером Иоанном Мейендорфом. Благодаря прослушивающим устройствам и показаниям жителя Уфы Бориса Развеева, бывшего участника христианского семинара, организованного Александром Огородниковым, подробности беседы стали известны сотрудникам «церковного» отдела КГБ. Именно эта встреча спустя семь лет послужила основой статьи журналиста Николая Домбковского в газете «Труд».
Мое знакомство с профессором-протопресвитером Иоанном Мейендорфом произошло в конце 1970-х годов, когда отец Иоанн был гостем сначала Московской патриархии, а потом Академии наук СССР. Особенно мне запомнился его приезд в 1978 году. Он приезжал в составе делегации Американской Автокефальной Церкви вместе с ее предстоятелем — митрополитом Феодосием. Это был первый визит митрополита Феодосия в СССР. Делегация прибыла в Москву 28 сентября. В конце сентября 1978 года ко мне обратился отец Димитрий Дудко, попросив сопровождать его на официальный прием к митрополиту в гостиницу «Советская» на Ленинградском проспекте, где остановилась делегация. У входа в гостиницу нас встретил отец Иоанн Мейендорф и сразу же повел в номер владыки Феодосия. Отец Димитрий облачился тут же в вестибюле. Митрополит радостно встретил его, но беседа была недолгой, поскольку официальная программа визита владыки была чрезвычайно насыщенной. 30 сентября делегация вылетела в Тбилиси, оттуда 3 октября — в Одессу, а 6 октября вернулась в Москву. 11 октября гости должны были вернуться в США. Меня попросили сфотографировать митрополита Феодосия вместе с отцом Димитрием, отцом Иоанном и священниками, сопровождавшими митрополита. После беседы у митрополита мы спустились в номер отца Иоанна, где состоялась двухчасовая беседа. Я стал свидетелем доброжелательного спора двух священников. Отец Димитрий считал, что наступила пора, когда можно и должно идти на открытую конфронтацию с богоборческой властью, открыто обличая пороки власть имущих, регулярно информируя западную общественность обо всех случаях нарушения прав верующих в СССР. Отец Иоанн, напротив, старался убедить отца Димитрия в том, что открытая конфронтация может завершиться для него трагически.
В том же 1978 году в Париже вышла книга Льва Регельсона «Трагедия Русской Церкви» с послесловием отца Иоанна. Нам, молодым христианам, казалось, что прав Лев Регельсон, решительно осуждавший политику церковных компромиссов. Позиция отца Иоанна по отношению к политике митрополита Сергия (Страгородского) и его преемников казалась нам в те годы излишне дипломатичной. Оправдание компромиссов церковных иерархов с большевиками мы воспринимали как проявление недальновидности отца Иоанна. Хотя странно было бы ожидать от него, выросшего в свободном обществе, глубинного понимания реалий тоталитарного советского общества. Эти реалии мог вполне постигнуть только человек, выросший в СССР и свободный от идеологических шор.
После долгой беседы двух священников отец Иоанн попросил меня организовать встречу с несколькими московскими священниками у нас на квартире для обсуждения ряда внутрицерковных проблем. Мы договорились, что встреча пройдет после возвращения делегации из поездки по СССР. Однако увидеться вновь нам удалось только через год, когда отец Иоанн был приглашен Академией наук СССР принять участие в симпозиуме византологов, который проходил в Тбилиси. 2 июня 1979 года отец Иоанн вернулся в Москву, куда был приглашен Отделом внешних церковных сношений Русской Церкви. На этот раз программа его пребывания была не столь насыщенной, к тому же он был один, а не с официальной делегацией. В Москве он пробыл девять дней. Встречался с протоиереем Всеволодом Шпиллером, с которым его связывала давняя дружба, и с рядом церковных иерархов.
В споре отца Иоанна с отцом Димитрием в сентябре 1978 года я считал, что правда на стороне отца Димитрия. В конце 1970- х годов он подвергался неоднократным гонениям. Он поддерживал постоянное общение с западными журналистами, которые запросто звонили ему домой. За рубежом выходили его книги. Тогда казалось, что КГБ, внимательно следивший за его служением в храме в селе Гребнево под Москвой, не посмеет тронуть священника с мировой известностью. Отец Иоанн думал иначе.
